В эти дни, когда Киев стал тих и трезв, приехало из Новгорода большое посольство – просить себе князя, ибо смерть вещей Ольги придала храбрости многим порубежным завистникам на чужое добро.

У самих новгородцев смиренности тоже как не бывало. Говорили со Святославом напористо:

– Не пойдете к нам, сами добудем себе князя!

Недосуг было Святославу ссориться с гордыми посланцами купчишек, притворился смиренным, просил:

– Извольте подождать ответа. Спрошу княжичей, детей моих, ибо сам я вскоре иду в Переяславец.

Позвал Ярополка.

– Идешь ли княжить в Новгород?

– Не иду, – ответил Ярополк. – Я князь Киевский.

– Идешь ли в Новгород? – обратился Святослав к Олегу.

– Но ты послал меня к древлянам. Мой стол в Овруче! – возразил Олег.

Боярин Добрыня шепнул новгородцам:

– Просите Владимира!

Новгородцы знали: Владимир от Малуши, от ключницы вещей Ольги, от рабыни, но дед по матери у него – Малк Любечанин, князь древлян. Подумав, сказали:

– Святослав, дай нам Владимира.

– Вот он вам, – ответил великий князь с радостью, ибо обошел Владимира, теперь же справедливость была восстановлена, все дети получили столы со многими городами, сам же он освобождался от цепей дедовских обетов, от старого мира славян и скифов. Иной мир ждал его, иные земли, где мало зимы, много солнца, где плоды источают мед, а люди прекрасны телом и ликом.

И все же Святослав медлил: уйти из Киева – кинуть детей-отроков на произвол судьбы.

Но вот новгородцы собрались и отъехали в свою землю, а с ними Владимир и его наставник Добрыня. Добрыня – брат Ольги, – великий мудрец. Владимир в Новгороде крепко сядет. Вот в Киеве без Добрыни пустовато сделалось.

Но походный стяг уже зазвенел на ветрах, на ветробоях. А тут еще прискакал от воеводы Переяславца, от боярина Волка, гонец: новый болгарский царь Борис ополчился на русских. Переяславец пал.

Святослав заторопился выступить, не дождавшись вятичей, но умер витязь, славный Асмуд. Не оставил великий князь своего воспитателя без тризны.

В ладье с высокими бортами по огненным волнам многоярусного костра отправился Асмуд из дольнего суетного мира в мир огненных коней, огненных колесниц.

Схоронили прах Асмуда в зеве древнего кургана, насыпали курган вдвое. Отправили с витязем дюжину коней и верного слугу, сам пожелал поспешить за господином.

Были конные ристалища, круговые чаши, обильное пиршество.

Пел Асмуду славу древний годами сказитель Коростень. Сорок гусляров рокотали струнами, наполняя сердца отвагой. Но перехватило горло на ветру у Коростеня. Замолчал. Указал на Баяна, потому что говорить не мог.

Запел Баян хвалу пращурам. И хоть не стало в его горле прежнего серебра, хоть ломало неустоявшийся голос, как буря ломит молодой дубок, пронял сердца юных гордым напевом, а сердца старых мудростью слов.

Сказал Святослав, послушав Баяна:

– Со мной пойдешь. Твои песни – стоят целого полка.

Не успел Баян испросить благословения в дальнюю дорогу у батюшки, у матушки.

Прямо с тризны, под звоны гуслей, под трубы, пронзительные, как журавлиные клики, отправился скорый князь Святослав в поход добывать солнечное царство да вечное имя.

Ушел с подоспевшими вятичами, но без лишних напутствий и сам никого не наставляя.

Сварог дал княжества княжатам, а ума сами наберутся.

Испугался Ярополк, оставшись один на один с Киевом.

За отцовской спиной княжить как мед попивать на пиру. Без отца – сладкий княжеский кус показался горьким.

На Купалу язычники устроили великие игрища. Не ждали ночи, как прежде, при великой княгине Ольге. Ясным днем начали свои бесстыдные обряды.

На реке Лыбеди выбрали Красаву да Силу.

Выходили перед сборищем юные девы простоволосы и наги, поднимались на высокий берег, на дубовый пень пращуров. Показывали себя. Юноши поднимали камни. Начинали с самого большого, а какой по силе, такова и сила. Поднявшему самый тяжкий девы возложили на голову венок из дубовых листьев, а старцы поднесли громадную палицу. Красаве, избранной по всеобщему приговору, – венок из белых лилий надевали юноши, потом брали Красаву на руки, несли к воде. И она первая начинала всеобщее купание и плескание в чистых водах.

Воды были чистые, и обряд был чист. Взоры не туманились похотью, но христиане пришли с крестом, хотели устыдить, разогнать беснование.

Снова началась в Киеве смута. Оградил Ярополк от погромов дома верующих во Христа гриднями, тогда народ возмутился и кинулся к его двору.

Боярин Вышата был христианин. К народу вышли сам Ярополк да боярин Блуд. Спросили люди князя:

– Ты наш князь или князь пришлых греков?

Ответил Ярополк:

– Я ваш князь.

– Тогда иди с нами и принеси жертвы Сварогу да Волосу. Нынче Купала, приходи с женой через костры прыгать. Твой отец, славный князь Святослав, хоть и надевал простое платье, а был всегда с нами в ярую купальскую ночь. Оттого зовем его, любя, Ярилою.