Шрифт:
– Какая разница куда? Тут главное, смотреть в оба.
– Что же тогда означает семёрка?
– Ну, принимая во внимание то, куда мы с тобой идём… скорей всего, это семь смертных грехов.
– Это какие же?
– Гордыня, м-м-м, жадность, зависть, гнев…э-э-э…Чревоугодие, похоть и уныние.
– Ну, тогда тебя бесы точно туда заберут.
– За что ещё?
– За то, что жрёшь много. За твоё чревоугодие.
– А-а, это точно, – с довольным видом поглаживает свой пивной животик Димон-А. – Но особо не радуйся по этому поводу. Поскольку ты тоже там окажешься.
– За что ещё?
– За своё уныние.
О’Димон печально вздыхает.
– Да, ладно, не парься, брат, – с широкой ухмылкой обнадёживает его##### Димон-А, – в наше время все смертные грехи уже стали добродетелями.
– А что же стало с самими добродетелями?
– Делать добро сейчас считается грехом.
– Да ладно. А как же тогда вера, надежда, любовь?
– Верить никому сейчас нельзя. Надеяться больше не на что. А любовь давно уже заменили порнухой.
– Ещё что?
– Были ещё такие понятия, как щедрость…
– Ну ты даёшь! – смеётся О’Димон.
– Умеренность, – перечисляет Димон-А.
– Ага-ага, умеренное употребление спиртных напитков, – О’Димона пробивает на ржач.
– И ещё целомудрие.
– Ты чё вообще? Ха. Какое целомудрие? Ты где слова такие выискал? Ой, не могу! Целомудрие. Это что, была такая добродетель? Чё за бред вообще? Это всю жизнь девственником, что ли, надо быть?
– А что тут такого? Я, например, до сих пор ещё… – недоговаривает Димон-А.
– Ты? До сих пор? – удивляется О’Димон и хохочет, – как это?
– А вот так, – показывает Димон-А движение кулаком.
О’Димон заливается непрерывным хохотом.
– Чего ты ржёшь? – возмущается Димон-А.
– Самое смешное…ой, не могу… что я…прикинь… тоже…
8. Херувим и аспид
Лысая гора – самое мистическое место в Киеве. Паранормальная активность здесь превышает все допустимые уровни. Время здесь не идёт, а бежит или стоит на месте. Здесь – иная реальность.
На первый взгляд, это обычный заброшенный парк. Но что-то в его атмосфере сквозит такое, что заставляет сердце сжиматься в тревожном ожидании. Видимо, в прошлом здесь случилось что-то ужасное, и сейчас эта жуть так и витает в воздухе.
Когда вы гуляете по Горе, то отчётливо можете почувствовать там чьё-то незримое присутствие. Кто-то неотступно следует за вами, кто-то неотрывно следит за каждым вашим движением.
То ли это морок, то ли страж горы, то ли сонмы духов казнённых и погребённых здесь преступников, не говоря уже о колдунах, ведьмах и прочих тёмных личностях в балахонах с капюшонами, которые встречаются на Лысой чуть ли не на каждом шагу.
А иногда, вернее, два раза в году, в ноябрьский и в майский канун здесь появляются ИНЫЕ.
Вот почему простой народ обходит это место десятой дорогой. Ну, какой же нормальный человек в ясном уме и в доброй памяти потащится на Лысую Гору, овеянную такой дурной славой?
Да, здесь, реально, бывает порой страшно.
Но в действительности, жизнь за пределами Лысой Горы сейчас гораздо страшнее. Люди даже не подозревают, что только здесь и можно уберечься от тех опасностей, которые подстерегают их в городе. И на самом деле, это единственное место на земле, где ещё можно спастись.
Нахохотавшись, О’Димон вновь приходит в уныние:
– Ну и где его черти носят? Который час, брат?
Димон-А, не глядя на часы, отвечает:
– Самый полдень.
– Чёрт знает что! Прошло пять минут, а такое впечатление, что мы здесь уже целый час.
О’Димон озирается, но вокруг никого: ни выше по дороге, ни ниже. Вдруг на щёку ему падает сверху что-то липкое. Сморщив нос, он брезгливо вытирается и запрокидывает голову вверх: прямо над ним на высокой ветке чёрного, до сих пор ещё не покрытого зеленью дуба вниз головой висит что-то похожее на летучую мышь.
– Срань господня! – вырывается у Димона-А, также поднявшего глаза кверху.
Взмахнув перепончатыми крыльями, летучая мышь в тот же миг слетает с ветки. Напоминая издали маленького птеродактиля, она камнем падает вниз. Приближаясь к земле, летящий ящер с каждой секундой вырастает в размерах и неожиданно превращается в иное, очень похожее на херувима, существо с четырьмя крыльями.
Приземлившись, херувим тут же складывает первую пару крыл перед собой, вторую пару – за спиной и в результате оказывается полностью прикрытым ими, словно чёрным кожаным плащом. При этом ужасное лицо ящера у него мгновенно меняется на симпатичное лицо молодого человека с чёрными кудрявыми волосами.