В 70–80-е годы XIX в. московские власти старались защищать интересы как всей национальной общины, так и отдельных людей. В 1881 г. волна еврейских погромов прокатилась по югу России. Стремясь предотвратить беспорядки в городе, 17 мая 1881 г. к москвичам обратился московский митрополит Макарий. В переполненном во время воскресной службы Успенском соборе Кремля он убеждал паству: «Ведь и евреи, как русские, как и все племена, входящие в состав русского государства, суть подданные одного и того же нашего Государя и наши сограждане, суть дети нашего общего Державного Отца и наши братья по Отечеству. Как же мы осмеливаемся поднимать руку на своих же братьев в гражданском смысле, какой бы веры и племени они ни были? Если они чем-либо нас обижали и нарушали наши права, то у нас есть на то законы, есть власти, поставленные над нами благочестивым Монархом».

Погромов в Москве не было, но в московских изданиях возрастало число антисемитских публикаций. В 1877 г. к Ш. Минору обратился молодой человек в монашеском облачении, говоривший с польским акцентом. Он представился студентом Московской духовной академии Ипполитом Лютостанским. Неожиданный визитер рассказал раввину, что собирается писать реферат на тему «Об употреблении евреями христианской крови» и решил издать сочинение большим тиражом, но может воздержаться от публикации, если правление общины выплатит ему 500 рублей. Раввин был поражен наглым предложением, но оживление в обществе нелепых предрассудков заставило его вести переговоры. Он приехал в Троице-Сергиев посад, где находилась Духовная академия, и у стен древнего монастыря призвал будущего пастыря к элементарной порядочности. Платить деньги шантажисту правление общины отказалось, и Ипполит Лютостанский выполнил угрозу — в 1881 г. он выпустил объемистую монографию «Талмуд и евреи», выдержавшую несколько изданий. В ответ на злобные антисемитские пасквили московский раввин взялся за перо и написал статью «Рабби Ипполит Лютостанский и его „Талмуд и евреи“». Ни словом не упомянув о вымогательстве автора, он, анализируя написанный текст, выявил плагиат, незнание и непонимание источников. Ш. Минору не суждено будет узнать, что студента-шантажиста через несколько лет выгонят из академии и лишат духовного звания за воровство, а в 1915 г. Ипполит Лютостанский опубликует «Покаянное письмо», в котором сознается в корыстных целях своих изданий, и при этом обвинит раввина, отказавшегося платить ему деньги, в скупости. «Позже я раскаялся, что из-за одного глупца причинил вред всей нации». Письмо-исповедь было подписано: «Грешный человек и кающийся перед вами Ипполит Лютостанский».

Национальные учреждения — синагога, школа, училище находились в арендованных домах. В 80-х годах XIX в. еврейское население увеличилось до 70 тысяч человек, и молитвенный зал в праздничные дни бывал переполнен. Корреспондент петербургского журнала «Русский еврей» сообщал в 1879 г. читателям о тесноте московской синагоги: «Желающему помолиться или послушать проповедь (произносимую в этой синагоге на русском языке) крайне неловко. Ему не дают спокойно постоять и послушать — быть может потому, что промежутки между скамьями назначены только для прохода оседлых прихожан к своим местам. Как этот, так и некоторые другие несоответственные благоустроительному богослужению недостатки, по всей вероятности, будут устранены, когда хоральная синагога вместо занимаемого ею временного помещения переведена будет в назначенный собственно для этой цели дом. Надобно надеяться, что наши московские единоверцы недолго останутся, по отношению к устройству приличного храма, позади Варшавской и Одесской Еврейской общин».

Не только приезжий журналист, но и все молящиеся ощущали потребность в новом синагогальном здании. 10 февраля 1886 г. в нотариальной конторе М. А. Лебедева была оформлена купчая, из которой следовало: действительный статский советник Лазарь Соломонович Поляков приобрел у потомственного гражданина Моисея Семеновича Саатбекова для Московского еврейского общества два смежных между собой дома со всеми строениями и землей за 80 000 рублей серебром. Приобретенные Поляковым владения располагались рядом с домом Рыженкова. В том же году губернское правление дало разрешение на постройку на указанном участке синагоги. За четыре года архитектор Семен Эйбушитц построил большой дом с торжественной колоннадой и большим куполом. Только звезда Давида и слова «Это дом Б-га» указывают на назначение парадного дома. Новая синагога не нарушила сложившегося ансамбля окрестностей Солянки, она дополнила многоликий район красивым, представительным зданием. В 1891 г. новая хоральная синагога была построена, и община готовилась к торжествам освящения.

В августе 1890 г. Москва отмечала 25-летие пребывания на посту генерал-губернатора князя Владимира Андреевича Долгорукова. Правление еврейской общины преподнесло князю подарки и 5000 рублей для помощи воспитанникам ремесленного училища имени князя Долгорукова. Юбиляр был любезен и благодарил за щедрый подарок. Русский аристократ князь Долгоруков доброжелательно относился к еврейскому населению, в среде которого были финансисты, энергичные деловые люди, открывшие в городе магазины и предприятия, налоги с которых поддерживали казну города; в то же время новые предприниматели, среди которых были и евреи, разоряли, лишали привычной работы мелких торговцев и ремесленников. В газетах «Московский листок» и «Новое время» началась травля евреев; авторы многочисленных статей требовали от властей изгнания иноверцев из Первопрестольной. В защиту евреев вновь, как в конце XVIII в., выступили российские промышленники; группа фабрикантов направила записку министру финансов, в которой было указано: «Проживающие в Москве евреи в значительном числе посредники между московской промышленностью и западными губерниями Империи. В продолжение последних десяти-двадцати лет с того времени, как был открыт доступ в Москву, торговые отношения получили обширное развитие; этот факт заслуживает особенного внимания правительства еще и потому, что московская промышленность встречает сильную конкуренцию польских, австрийских и германских фирм. Вот почему удаление евреев из Москвы, стеснение их вредно отзовется на ходе этой торговли».

49 человек подписали это заявление, среди них был московский купец А. Алексеев, глава известного торгового дома А. Сапожников, один из создателей Музея изящных искусств Ю. Нечаев. Протест российских промышленников вызвал ярость в антисемитской прессе. Появились требования отобрать у промышленников фабрики и заводы, если они будут сочувствовать врагам веры Христовой. Авторы «Нового времени» осуждали генерал-губернатора Москвы за лояльное отношение к евреям. На пост главы древней столицы претендовал младший брат государя великий князь Сергей Александрович. В марте 1891 г. князь Долгоруков подал в отставку и, не дожидаясь в Москве своего преемника, уехал в Париж. Московский врач, активный член Общества просвещения евреев Соломон Вермель описал в мемуарах прощание москвичей с опальным вельможей. Князь Долгоруков на перроне многим пожимал руки, но поцеловался только с Л. С. Поляковым. Возможно, именно так он выражал протест против откровенной юдофобии властей. Под звон колоколов в древнюю столицу прибыл новый генерал-губернатор, начавший свою деятельность с изгнания евреев из города.

В марте 1891 г. министр внутренних дел представил Александру III доклад о выселении евреев из Москвы и Московской губернии; государь наложил краткую резолюцию «исполнить», и накануне праздника Песах, 28 марта 1891 г., в газетах был опубликован царский указ, в котором значилось: «Воспретить евреям — механикам, винокурам, пивоварам и вообще мастерам и ремесленникам переселяться из черты еврейской оседлости, а равно переходить из других местностей империи в Москву. Предоставить министру внутренних дел определение для постоянной оседлости евреев, чтобы вышеупомянутые евреи постепенно выехали из Москвы и Московской губернии».

Новый генерал-губернатор начал исполнять указ. На следующий день в Зарядье, несмотря на праздничный для евреев день, появились полицейские, которые забирали людей в участок и вручали предписание о выезде из столицы. Многие евреи Москвы имели право временного проживания; продлевая разрешение на жительство, они работали в городе в течение многих лет: это были ремесленники, учителя, акушеры, мелкие торговцы. После публикации в газетах Высочайшего указа среди евреев началась паника, и даже те, кто был не очень усерден в религиозной жизни, бросились за советом к раввину. Трагическому положению выселяемых граждан сочувствовали евреи, чье правовое положение было защищено университетскими дипломами и социальным статусом. Правление еврейской общины организовало комитет помощи, и каждая выселяемая семья получала скромное денежное пособие.