Шрифт:
И глупому стало бы ясно, кто шляпу отмыл, кто дразнилку на гвоздь повесил.
Миргасим вскочил на скамью, сорвал, скомкал и бросил на пол бумажные игрушки. Снял с гвоздя шляпу, нахлобучил её себе на голову, по самые глаза, и воскликнул:
— Девчонка взяла мои грабли, взяла молоток. И ещё шляпу в керосине искупала. Не верите? Понюхайте. Запах, как у трактора. Хватит! Объявляю войну.
— Если не решился — думай, — сказал Фаим, — а решил — действуй. Пошли!
На крыльце всё ещё стояло пустое ведро с верёвочной дужкой. Темирша подхватил его, повесил себе на шею, взял он и совок.
— Зачем тебе это хозяйство? — спросил Миргасим.
— А-а к-кизяк-ки?
— Сейчас собирать, что ли? Мы идём в поход.
— И-и-о-го-го-го! — заржали кони. — Не сдавайся, Миргасим, держись, Миргасим, крепись, Миргасим! Не сдавайся, не сдавайся, не сдавайся никогда!
Впереди табуна шагал табунщик и стучал совком по ведру.
Тра-та-та, та! Тра-та-та, та!— Крепись, Миргасим, держись, Миргасим, — хором повторял табун. — Не сдавайся, Миргасим, не сдавайся, не сдавайся, не сдавайся никог… — и осеклись, сломали песенку.
Потому что вдали сверкнула под лучами солнца белая панамка, белая, как серебро.
Асия ходила с граблями по берегу, ворошила траву, ту самую, что Миргасим для Батыра нарезал.
Услыхав гром ведра-барабана, звон военной песни, Асия подняла голову, выпрямилась:
— Пришёл? Почему только один табун привёл? Я хочу сразиться с тысячью табунов. Эй, кого убить, кого ранить?
Доблестный табунщик отшвырнул совок, бросил ведро и побежал. Весь табун за ним.
— Держись, Миргасим, крепись, Миргасим! — кричали кони на бегу.
Да, он крепился, держался, не сдавался. Он уже был сегодня убитый. Что может быть страшнее?
Они стояли друг против друга, он и Асия. Они стояли отважно, как два воробья, как два льва, как два петуха. Глядят один другому в глаза не моргая. Моргнёшь — и не увидишь, кто кого победил.
Глава седьмая. Одна девочка и шестеро мальчиков
Говорят, в прежние времена, если между врагами встанет девушка, взмахнёт платком, — бой прекращался.
А тут между ними что встало? Чей послышался жалобный плач?
— Кто это? — спросила Асия.
— Щенок скулит, не понимаешь, что ли? Смотри!
Он выполз из оврага, этот плачущий щенок. Спина у него чёрная, брюхо серое, хвост снизу тоже серый, сверху чёрный и лапы чёрные с серым. Словно был он в серой рубахе, в чёрной шубе. Язык висел изо рта чуть ли не до земли, из глаз медленно скатывались слёзы.
— Это не наш — сказал Миргасим, — я здешних собак знаю, он, как ты, приезжий.
— Ему пить хочется.
Миргасим принёс щенку воды в ладонях, потом сообразил, зачерпнул ведром. Но щенок пил только из рук. Ведро пугало его. Напился и начал зевать. Миргасим снял с головы шляпу, выложил дно чуть подсохшей травой, поставил на землю дном книзу и посадил туда щенка. Щенок позевал ещё немного, свернулся в шляпе калачиком и уснул.
Асия сидела рядом, отгоняла мух.
— Больной, должно быть, — сказал Миргасим, — одно ухо стоит, другое повисло. Надо его керосином смазать.
Вдруг чья-то тень упала на спящего щенка.
Миргасим поднял голову и увидал Зуфера. Из-за широкой Зуферовой спины выглядывали кони — Абдул-Гани, Фаим, Фарагат. Темирша-табунщик стоял поодаль, сбивал хворостиной сухие метёлки с пожелтевшей травы.
— Подойди поближе, не робей, — обернулся к нему Зуфер. — Ты не знаешь, кто кричал: «Миргасима бью-у-ут, ре-е-ежут, уби-ива-а-ют!»
Кони фыркнули, но табунщик всё так же молча и старательно работал хворостиной.
— Понятно! — засмеялась Асия. — Было их против меня одной всего только пятеро, вот теперь и шестого притащили. Что же, Зуфер-агай [2] выходи! Давай посмотрим, кто кого. Ну! Не напрасно ведь тебя сюда позвали.
2
Агай — старший брат (почтительное обращение).
— Я никого не звал! — вспыхнул Миргасим, размахнулся и чуть было не ударил Асию.
Но Зуфер схватил его за руку:
— Опять утащил папину шляпу?!
— Знал бы, где своя, не брал бы чужую.
Глаза Зуфера, казалось, сейчас выскочат, так он разгневался:
— Лягушки, собаки! И чтобы отец надел эту шляпу? Никогда!
Вытряхнул щенка, достал из кармана спички, чиркнул… И соломенная шляпа вспыхнула прежде, чем Зуфер опомнился.
Кони, увидав, как взметнулось пламя, пустились наутёк. Табунщик огромными шагами удирал впереди всех.