В бархатистом южном небе с блестящими точками проклюнувшихся звезд открылся взору неожиданно яркий лунный серп. В мягком серебристом свете была прекрасно видна женская фигура на берегу водоема. Анохина успела снять одежду; она осталась в бикини и узком, плотно охватывающем нежные полушария грудей ярко-синем топе. Замерла, словно не решалась войти в воду… Длинноногая, с узкой талией, переходящей плавно, смягченно в округлую линию бедер, она в это зыбкое мгновение казалась не живой женщиной, а изваянной талантливым мастером статуей из теплого, посеребренного светом месяца мрамора. Но вот она сделала шажок к воде, и это секундное наваждение пропало.

В отличие от напарника по опергруппе, Анохина не стала нырять, но вошла в воду медленно, осторожно… Сначала вытянула ножку, коснувшись пальцами водной глади. Взвизгнула: «Ой! ой-ей! какая холодная!..» И лишь затем, войдя по пояс, погрузилась в воду и поплыла брассом, держа высоко голову в шапочке над водой.

Минут через восемь или десять, освеженные этим ночным купанием, они выбрались на берег. Волков на скорую руку вытерся захваченным из домика полотенцем. Он взял со скамейки шорты. Прежде чем надеть, полез в карман – за сигаретами и зажигалкой. В этот момент на его плечо легла женская рука.

– Подождите курить, – голос и сама интонация, с которой были произнесены эти слова, показались Волкову странными. – Хочу вам кое-что сказать.

Алексей медленно выпрямился; повернулся к ней лицом. Анохина, положив ему на плечи руки, стояла вплотную к нему. Все тем же странным пресекающимся голосом сказала:

– Я вам очень благодарна, Алексей…

– За что? – севшим голосом спросил Волков. – Не понимаю.

– Как это – «за что»? Вы спасли мне жизнь. А я так и не успела вас поблагодарить… Вы так внезапно исчезли…

– Про что это вы?

– Про те события, что были год назад.

Женщина, чуть привстав на цыпочки, поцеловала его в щеку.

– Вот, – сказала она. – Спасибо вам…

И вдруг, неожиданно для обоих – или же вполне ожидаемо – они сошлись, сблизились. Анохина обвила его шею обеими руками; он тоже обнял ее; прижал к себе. Их губы встретились. Вначале поцелуй был робкий, несмелый… Волков медленно и осторожно касался губами сочных, сладких, пахнущих спелой душистой клубникой и черешней женских уст. Затем уже она взяла на себя инициативу; Алексей ощутил плотное, упругое касание ее прикрытой лишь тонкой полоской мокрой ткани груди, ощутил проникновение ее языка – они теперь уже целовались умело, пылко.

– Кхе! К-кхе – раздался откуда-то сверху кашель. – Та-ак… – донесся до них знакомый мужской голос. – Вот вы чем тут, значит, занимаетесь, голубки.

Анохина быстро отстранилась; взяла со скамейки полотенце, набросила его на себя. Волков испытывал смешанное чувство досады, раздражения и неловкости. Вот только этого сейчас и не хватало…

– Вижу, коллеги, вы уже того… спелись? – в голосе Коваля, наблюдающего за ними с верхушки того невысокого холма, где они сами стояли несколько минут тому назад, содержалась немалая порция яда. – Как же так, Светлана Леонидовна? А ведь еще вчера, сколько помнится, вы являли собой образец нравственности и служебной дисциплины?..

– Коваль, заткнитесь, – угрюмо сказал Волков. – Про меня можете думать или говорить, что хотите. Мне плевать на вас и ваши выходки…

– Ну-ну…

– Но если вы, не уважаемый мною коллега, еще одно плохое или двусмысленное слово скажете в адрес единственной в нашем коллективе женщины…

– Вот именно… единственной.

– То нам тогда придется объясниться.

– Что, на дуэль вызовешь? – Коваль издал неприятный смешок. – Во дает…

«Просто набью тебе сейчас морду…» – подумал Волков, надевая сандалии и майку.

Он, отвернувшись, подождал несколько секунд, пока Анохина оденется и сложит мокрое полотенце в пакет. Судя по ее мрачному виду, «единственная в коллективе женщина» тоже чувствовала себя неловко.

– Пойдемте, – прерывисто вздохнув, сказала она. – Но я вас умоляю, Алексей… – Она коснулась его руки. – Не будьте хоть вы дураком.

Когда они поднимались на холм, явственно прозвучал сигнал сотового телефона Коваля.

– Да… я. Слушаю! – Коваль разговаривал, исподлобья наблюдая за поднимающейся по тропе парочкой. – Что?! – изумленно переспросил он. – Точно?.. Ошибки нет какой?..

Он выслушал говорившего; потом, обдумав какую-то свою мысль, сказал:

– Вот что это за хрень?.. Абсолютно неожиданно. Как гром среди ясного неба…

Волков и Анохина прошли мимо него. Но, сделав несколько шагов, все же остановились. Судя по голосу рыжего, что-то стряслось…

– Пришли за мной машину… да, немедленно! – потребовал Коваль. – Конечно… я хочу своими глазами все увидеть! Жду транспорт. Отбой.

Коваль сунул мобильник в чехол на поясе. Угрюмо, чуть сощурив глаза, уставился на своих коллег, застигнутых им, старшим опергруппы, как он сам думал, на «горячем».