Шрифт:
– Тридцать пять локтей гречневой лапши, которую ты сейчас вешаешь на мои бедные уши… Помилосердствуй, Брай, какая дорога? Откуда?! Из Вайнганги? Из Калорры? Да эти горожане скорее ноги себе отрежут, чем в лес сунутся! И куда – в горы?!
– Вот и я ж говорю – странная дорога, неправильная… Ни начала, ни конца. Я по ней день почти шел, а у Муаз-Тая оборвалась и все… Снова лес. И Асур шипит, башкой мотает и норовит обратно ползти…
– Ладно, – сказал Сигурд, останавливаясь у дома Фарамарза. – Расскажешь наставнику, пусть у него голова болит…
Сам Ярроу никак не мог понять воображения Брайана. Ну дорога… мало ли… Не Перевертыши же ее строили, в самом деле! Кирпич разве что в Калорру свезти, на продажу?… Так далеко…
…Фарамарз внимательно выслушал сбивчивый рассказ Ойглы про дорогу из ниоткуда в никуда, но Сигурд никак на мог отделаться от ощущения, что мысли наставника сейчас заняты совсем другим, – но каким-то образом имеют отношение и к найденной дороге.
Брайан перевел дух и вопросительно поглядел на наставника.
– Это рудничная дорога, – нехотя сказал Фарамарз, тщательно подбирая каждое слово. – От Калорры до старых штолен и мраморных каменоломен… Вернее, ее остатки… Когда караваны из Согда переваливали через хребет, они тоже по ней ходили.
– Караваны? – заинтересовался Сигурд. – Какие-такие караваны? Долго ходили?…
– Да уж, долго… С той стороны Ра-Муаз пустыня лежит, два-три оазиса и песок, – так через Великий Масличный перегон – на верблюдах, а после уже – на лошадях вьючных… Много лошадей с грузом. И люди. Купцы…
Сигурд расхохотался и с трудом сумел успокоиться и связно объяснить нахмурившемуся Фарамарзу причину столь неуместного веселья.
– Купцы… Глупцы! Это с грузом-то по лесу? Да у них в первую же ночь Перевертыши всех лошадей сожрут!… А во вторую – купцами закусят. Для такого каравана и сорока саларов не хватит – охранять! Караван… Ни один Скользящий в сумерках не возьмется…
– А их и не было тогда, – тихо сказал Фарамарз, отворачиваясь. – Вернее, нас не было…
– Кого – нас?
– Саларов. И вообще Девятикратных.
– А Перевертыши?
– И их не было. Совсем.
– А кто был?
– Люди. Люди и бесы. И…
Фарамарз осекся и закашлялся.
– Я хотел сказать: люди и боги, – сдавлено поправился он. – Отцы…
И тут он взорвался. Он неожиданно оказался совсем близко к Брайану, его костлявые клешни впились в рубаху Ойглы, и тот затрепыхался в руках старика, как свежепойманная рыбешка.
Сигурд вздрогнул. Ему казалось, что он неплохо изучил Фарамарза за годы учения…
Но такого Фарамарза он не знал.
– Что ж ты, подлец, делаешь! – хрипел Сын Богов, и лицо его было багровым, чужим и незнакомым. – Ты зачем ходишь, где не велено?! Участка мало? Мало, да?! Шею сломаешь – плевать, так ведь другие за тобой полезут… Пенаты Вечных искать… Вот они где у меня, Пенаты ваши! Нельзя же так, нельзя, во имя неба!… Мы же люди, мы все люди, и горожане, и салары, и Перевертыши… за что?! За что?! Сколько же можно за чужую вечность расплачиваться?!
Он резко умолк и сразу стал очень старым и совсем нестрашным.
– Простите, мальчики, – прошептал наставник Фарамарз. – Нет, уже не мальчики. Салары… Скользящие в сумерках… Все равно простите… Полубоги, они ведь тоже – полулюди… ни то, ни се…
3
Пробуждение оказалось не из приятных. Все небо было обложено серыми лохматыми тучами, они цеплялись брюхом за макушки деревьев и утробно рычали, негодуя на колючие ветки. Струи ливня хлестали по земле, словно и не замечая отяжелевшей листвы, и измочаленная земля давно уже превратилась в липкое, полужидкое месиво.
Новая жизнь была похожа на старую. Разве что старая последние три дня обходилась без дождя.
Он брел спотыкаясь по краю обрыва, а тот становился все более пологим, и Зу тихо месил грязь рядом и чуть позади, а потом был берег узкой речушки и пена в лицо, и он смазывал рваные раны Зу жеваными листьями ойлоххо, отчего удав шипел и извивался… И снова дождь, грязь, и никакого солнца, и шаги, дающиеся с трудом, и осыпи мелких камней, и корни, цепляющиеся за склоны; и он сам, цепляющийся за корни…