После той ночи с Уиллом я навсегда перестала танцевать, мои мечты разбились. И все-таки я по-прежнему выписывала журналы о балете и не уставала смотреть на чудесные фотографии волшебного танца, где хрупкие балерины бросали вызов притяжению Земли.

Да, наверное, сама того не осознавая, я стремилась именно к этому — бросить вызов земному притяжению. Танцевать в воздухе, танцевать, как блик на зеркальном потолке.

Ха!

Вскоре после полуночи я засунула журналы под кровать и позвонила Терезе с сотового.

— Надеюсь, я не слишком поздно? Ты ведь у нас работаешь!

— Не напоминай! — вздохнула Тереза. — Сегодня зависли компьютеры, и нам велели писать все от руки. Представляешь? Не могу дождаться выходных, чтобы приехать к океану. Как у тебя дела, Элли?

— Ничего хорошего.

— Что значит ничего хорошего?

— Клэй сделал сегодня нечто ужасное, — рассказала я, — прислал мне коробку с увядшими цветами, выкрашенными в черный цвет.

— Правда? Вот гадина!

— Это еще не все! По цветам ползали тараканы!

— Фи, какая мерзость, даже не верится! Эти тараканы, наверное, его родственники.

— Тебе легко шутить! — заявила я. — Тараканы вылезли из коробки и разбежались по стерильной кухне Эбби.

— Она разозлилась? Как, загар сошел с лица, когда она увидела тараканов?

— Нет, Эбби не ругалась. Она очень хорошо ко мне относится.

— Ну замечательно!

Настала моя очередь вздыхать.

— Тереза, это работа — сущий ад, я не шучу…

— Подожди, Элли. Ты живешь в чудесном доме, в двух шагах от океана и еще…

— Мальчишка — настоящий урод, — перебила я. — Прямо из фильма ужасов. Его папаша глаз не сводит с моей груди, постоянно твердит, как прекрасно я выгляжу в купальнике, и пытается напоить, едва его жена выходит в другую комнату.

— Папаша — настоящий бабник?

— Да уж.

— Боже, Элли, он хоть симпатичный? Тебе бы хотелось с ним переспать?

— Замолчи, Тереза! Ты шутишь сегодня очень неудачно!

— Ладно тебе, Эл! Я просто пытаюсь тебя рассмешить. Только начала работать, а в голосе — сплошной пессимизм. Ты хоть собираешься у них остаться?

— Не знаю… Наверное, да. Думаешь, мне есть из чего выбирать?

— Ну…

— Мне придется остаться, — продолжала я. — Представляешь, что скажет мать, когда услышит, что я бросила очередную работу? Думаешь, я смогу выслушать еще одну лекцию о том, какая я неудачница, что я абсолютно инфантильна, что давно пора начать новую жизнь и брать пример с моей святой, богатой и удачливой сестры Венди? Не уверена.

— Отлично! Значит, ты точно остаешься. Замечательно! Я приеду в пятницу вечером, а в субботу ночью мы прошвырнемся по клубам.

— Думаешь, удастся повеселиться?

Уверена. Обещаю, Эл.

Пожелав Терезе доброй ночи, я отключила телефон, положила его на столик у кровати и скользнула под одеяло.

«Настоящее веселье», — бормотала я, зевая. Внезапно на меня навалилась усталость. Веки стали тяжелыми, волосы весили целую тонну.

Широко зевнув, я опустила голову на подушку.

И услышала шаги внизу.

Быстрые тяжелые шаги в комнате подо мной. Да, так тяжело мог шагать лишь Чип. Вперед-назад, вперед-назад, он без устали мерил комнату шагами. Я взглянула на часы — половина первого.

Что с ним случилось?

21

Ну, Элли, тебе понравились цветы?

Ты ведь расстроилась, правда?

Когда шок прошел, ты хоть подумала о том, что они значили? Или просто выбросила в мусор, так же, как выбросила меня?

Это похоронный букет. Черные цветы в знак траура.

Это будут твои похороны, милая Элли. Ты хоть поняла?

Да, я посылаю их заранее. Просто очень захотелось всех опередить. Хочу, чтобы ты знала, что я ни за что не пропущу твои похороны. Я приду в числе первых. Потому что именно я сейчас распоряжаюсь твоей судьбой.

Не волнуйся, у тебя еще есть немного времени.

Хочется еще чуть-чуть тебя помучить. Ведь ты мучила меня семь лет. И днем, и ночью.