Он не обращает внимания, съезжает со встречной полосы и снова жмет на газ. С резким скрипом мы трогается с места, задеваем заснеженную обочину и несемся вперед.

Уилл неуправляем, разве он сам понимает, что творит?

Теперь я испугалась, испугалась по-настоящему. Еще никогда я не сталкивалась с такой сильной злобой.

— Выпусти меня, Уилл! Выпусти меня! — кричу я, умоляя его остановиться.

Машина подпрыгивает на заснеженной канаве, и я больно стукаюсь головой.

— Уилл! Мы убьемся!

— Почему ты сделала это, Элли? — сквозь зубы бормочет он, и его голос кажется жутким и неестественным. — Просто ответь почему!

Уилл начинает поворачивать. Машина входит в вираж. Мы несемся так быстро, что я едва успеваю понять, как стремительно приближаются набережная и запорошенные ограждения.

Я хватаю руль… В панике и ужасе я хватаю руль…

— Уилл, останови машину! Останови! Уилл!..

Мы прорываемся сквозь ограждения. Мы летим, летим над заснеженными полями. Все кажется таким белым…

А потом все вокруг краснеет, и я чувствую жуткую боль, слышу хруст стекла и скрежет металла.

После — пустота.

Когда двумя днями позже я медленно открываю глаза в больнице, моя первая мысль: «Я выхватила руль. Это я виновата».

Потом я вижу заплаканное лицо мамы, покрасневшие щеки, расплывшуюся тушь, запотевшие очки. Я всю жизнь буду помнить слезинки на стеклах маминых очков. Она наклоняется ко мне, плача и смеясь одновременно, потому что я провела без сознания целых два дня.

Это все, что я помню. Я плотно зажмуриваюсь, пытаясь сосредоточиться. Так трудно говорить!

— Уилл… в порядке?.. — страшным хриплым шепотом спрашиваю я.

Мама качает головой. Слезы медленно катятся по ее щекам, она молчит.

Ей и не нужно говорить. Я угадываю ответ по ее медленному кивку. По слезам, которые капают мне на постель.

Я знаю ответ.

Уилла больше нет.

Из-за того, что я выхватила руль.

26

Воскресное утро выдалось ненастным. Дождь то прекращался, то начинал лить снова, и нам пришлось сидеть дома. Я читала детям книжки, а потом мы вместе смотрели мультики по видео.

Мы включили «Улицу Сезам» и смеялись над Бертом, Эрни и Эльмо. В смешной сценке детям объясняли разницу между словами «над» и «под».

О! Помню, в детстве я смотрела ту же сценку. «Над и под! Под и над!» — весело смеясь, напевала Хизер.

Брэндон сидел, прижавшись ко мне, и держал меня за руку. Может, он и правда относится ко мне как-то по-особому? Брэндон внимательно следил за сценкой, и я чувствовала, что он дрожит всем телом.

Вспоминала ли я Джексона? Конечно же, вспоминала. Мне было так стыдно, так неловко. Он поцеловал меня, а что сделала я?

Убежала, погнавшись за призраком.

Когда я не увидела Уилла, который снова исчез, как исчезают все призраки, я побежала обратно к Джексону. Хотя я чувствовала себя так неловко… Казалось, я сошла с ума… Я много выпила, а потом встретила нового интересного парня, Джексона, напоминавшего огонек на темном берегу. Да, именно так — огонек на темном берегу.

А я от него сбежала.

Мне было слишком неловко, чтобы искать его. Я побежала в клуб, нашла Терезу и попросила отвезти меня к Харперам. Она не задала мне ни единого вопроса.

Сейчас я твердо решила извиниться перед Джексоном. Мне бы очень хотелось снова с ним увидеться, если, конечно, он не считает меня ненормальной. Я решила позвонить ему на работу.

Продолжая думать о Джексоне, я покормила детей обедом: подогретые макароны с сыром, яблочное пюре и рулет с фруктами на десерт. Когда я мыла посуду, на сотовый позвонила мама.

— С днем рождения, Элли! — закричала она.

— Что? Боже, я совершенно забыла!

— Забыла про свой день рождения? Что за новость? Тебе ведь только двадцать пять, милая. Рано еще забывать о своих днях рождения!

У меня закружилась голова. Как же я могла позабыть про свой день рождения?

Мне что, правда двадцать пять? Так много!

Мама трещала без остановки, но я совсем ее не слушала. Я прижимала трубку к уху, чтобы хоть немного следить за тем, что она говорит.