Шрифт:
В. Н. начала читать и вскоре пришла к заключению, что молодой человек был прав, предупредив ее. Письмо было адресовано в страну, где говорят по-английски; было снабжено точными адресами как отправителя, так и получателя, и в нем говорилось, что его автор, русский инженер, внезапно вспомнил, что в своем предыдущем воплощении он был англичанином и находился в близком родстве с адресатом; что автор письма умер в таком-то году и вскоре после смерти снова родился от русских родителей и теперь хотел бы восстановить свои родственные связи по прошлой жизни с теми, кто теперь, хотя и глубокие старики, но еще помнят автора письма по своим молодым годам… В доказательство своей правдивости молодой человек приводил ряд подробностей о взаимоотношении с адресатом в той, прежней, жизни.
Дело есть дело — В. Н. сделала точный перевод и, расставаясь с молодым человеком, думала, что навряд ли когда-либо с ним встретится, так как, по ее мнению, на такое письмо он никогда не получит ответа…
Велико же было ее удивление, когда через пару месяцев молодой инженер пришел опять — он получил ответ…
Оказалось, что иностранный адресат отнесся к полученному письму с пониманием, заинтересованностью и просит уточнить некоторые подробности по предыдущей жизни молодого человека, чтобы рассеять всякие сомнения.
Снова В. Н. переводит письмо с требуемыми подробностями. Переписка учащается. Ее финал: иностранные «родственники» присылают молодому инженеру деньги на дорогу и он уезжает к ним — ему обещают помочь устроиться на работу…
Этот эпизод весьма напоминает встречу тибетского юноши Мингиюра со своим бывшим учеником по прошлой жизни, ставшим главою монгольского монастыря, — он описан в замечательной книге известной путешественницы Дэвид Ниил «У мистиков и магов Тибета».
Забытые имена
В молодости я задумал написать роман. Смутные образы шевелились в глубине сознания и как бы просились к воплощению. Понемногу из них выделились индийские юноша и девушка — принцесса из какого-то невероятно отдаленного периода. Я не составлял никакого плана, как развивать сюжет, какую идею выдвигать; вместо этого я, как бы затаивши дыхание, прислушивался к этим двум образам, чтобы они сами подсказали действие, в котором должны будут участвовать… Я уже ясно видел их перед своим мысленным взором, но чтобы приступить к работе, мне не хватало имен — надо было дать им имена. Имя всегда играло огромную роль в моих писаниях; оно само как бы подсказывало характер и образ действия. Долго я искал эти имена, и, наконец, они всплыли из каких-то глубин моего собственного сознания, так как до этого я их нигде не слышал и ни в каких книгах не встречал. Я назвал юношу — Дамалу, а девушку — Гаятри. Начал я писать роман, но, написав несколько глав, забросил… Прошло несколько лет, и я наткнулся в литературе на имена своих героев и пояснение значений слов.
«Дамалу» оказалось названием тибетского молитвенного барабана с расхождением на одну букву — «даммару»; «Гаятри» же оказалось названием одной из самых распространенных в Индии молитв.
В глубинах нашего сознания хранится, как в запечатанной до поры до времени чаше, весь наш эволюционный опыт за неисчислимые миллионы лет. Не говоря уже об именах и языках, которыми мы пользовались в эпизодах цивилизаций Атлантиды, Гандваны и предшествующих им, — в этой «Чаше» сложены бесценнейшие сокровища знаний, которые нам предстоит когда-то вспомнить. А пока что изредка в наше оглушенное шумом и грохотом машинного века сознание оттуда прорываются слова, значение которых когда-то было для нас близким и даже обыденным.