И 8 июля 1959 года Мэрилин вернулась в Голливуд, сияя светлой красотой, соответствующая своему имиджу, лукавая, неотразимая. Ей потребовалось больше двух часов, чтобы выйти из самолета. На ужин, устроенный в ее честь, она прибыла в тот момент, когда гости уже начинали уходить. Ее парализовал страх перед толпой, перед чужими взглядами, загоняя в порочный круг самообвинения, самовысмеивания и самобичевания. Каждый раз ей удавалось вырваться из него ценой неслыханного насилия над собой. Отныне Мэрилин как можно больше времени проводила в своем временном жилище (гостиничных апартаментах), ходила там голая, всегда в обществе необходимой Полы. Артур Миллер, которому сначала вынесли приговор, а в конечном счете избавили от судебных преследований, писал ей из Амаганзетта любовные письма. «Ты моя идеальная женщина, ты ведь знаешь об этом, не так ли?» Вот в чем проблема. Находясь от него за тысячи километров, Мэрилин Монро была для драматурга всего лишь мечтой. Как раньше. Как все эти годы, когда он тайно грезил о ней, наслаждаясь и терзаясь угрызениями совести. Он женился на самой красивой женщине в мире. Каждый день он должен ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не сон. Она же заявляет, что она просто женщина, со всеми естественными желаниями для женщины. Она вдруг стала счастлива, обнаружив, что снова беременна. На сей раз она доведет беременность до конца, она это чувствует и так этого хочет. Вот это самое важное. На фильм она плевать хотела (к тому же фильм еще и черно-белый из-за проблем с гримом, против чего она категорически восставала). Она почти решила все отменить, чтобы думать только о ребенке и не подвергаться никакому риску. Но нет, но нет, вмешался Миллер. Дела-то всего на сорок пять дней. В середине сентября всё будет кончено и она сможет отдохнуть.

Мэрилин послушалась.

От съемок «В джазе только девушки» в истории остались в основном невообразимые опоздания Мэрилин (до девяти часов), ее неспособность запомнить реплику из четырех слов («Где же этот бурбон?»), сцены, которые переигрывали по полсотни раз под надзором Полы Страсберг, бешенство Уайлдера, которому приходилось ложиться на пол между двумя ударами хлопушки, потому что из-за стресса у него разболелась спина, фраза Тони Кёртиса: «В сороковой раз поцеловать Монро — все равно что поцеловать Гитлера», бюджет, вышедший за всякие рамки. Подпитываемая нескромностью журналистов, подхватывавших тут и там раздраженные признания тех и других и выносивших сор из избы, дурная слава Монро на сей раз преодолела критическую точку. Никто не мог ничего понять. Уайлдер думал, что она таким образом мстит кинокомпании «XX век Фокс». В голливудских кулуарах начали поговаривать, что она свихнулась, как ее мать. Артур Миллер, приехавший к ней в сентябре, быстро повернул оглобли. Это не съемочная площадка, а поле боя, в центре которого находится Мэрилин, а черная ведьма, Пола, выступает в роли инквизиторши. Хуже, чем в Лондоне. И все же Миллер понял по отснятому материалу, что результат в десять раз лучше. Хотя Мэрилин, как обычно, испытывает горькое чувство, оттого что, как ей кажется, строит из себя дуру, она чудесна, чиста, как дитя, чувственна, как богиня. Только ее упорство в том, чтобы играть Душечку так, как она ее видит, вдохнуть в нее достаточно веселья и печали, девственности, самоиронии и утраченных иллюзий, помогает ей противостоять Уайлдеру. Только ее поиск верного звучания заставляет ее десятки раз переигрывать одну и ту же сцену. Леммон и Кёртис могут разговаривать, смеяться, шутить, а мгновением позже войти в кадр. Она — нет. Она не может играть, пока не проникла в душу и плоть своей героини, выйдя за рамки написанного в сценарии. И каждый раз нужно начинать заново. И это может длиться часами. Несколько часов, чтобы вновь обрести уверенность, полностью преобразиться, еще больше обесцветить и так уже бесцветные волосы Мэрилин Монро, пройти сквозь нее, облечься в ее прикрасы и черпать из самой глубины ее старых сиротских грез, где по-прежнему остается немного человечности.

В начале ноября 1959 года все закончилось. Перебор на восемнадцать съемочных дней и сотни тысяч долларов. Уайлдер так разъярен на Мэрилин, что не пригласил ее на прощальный вечер съемочной группы и наговорил прессе гадостей на ее счет. Благодаря актрисе, проявившей чудеса чуткости и интеллигентности, фильм избежал подводных камней и не стал шутовской карикатурой. Ни одна другая не смогла бы сыграть полногрудую блондинку, не разменявшись на штампы. «В джазе только девушки» станет одним из самых успешных фильмов в истории американского кино, культовой картиной. Но Уайлдер был сильно измотан съемками и не простил Монро того, что она сводила его с ума и не подчинялась его власти. Он обвинил ее в непрофессионализме и возложил на нее ответственность за ее собственные проблемы со здоровьем. Несчастная, измученная и уязвимая, как никогда, она легла в больницу, чтобы восстановить силы. Неделю спустя она вернулась в Нью-Йорк, неся в себе подрастающее дитя, которого она желала больше всего на свете. Она хочет забыть обо всем остальном, думать только об этом светлом будущем, намечающемся возрождении. Но 17 декабря, на пятом месяце беременности, Мэрилин корчится в луже крови — опять выкидыш. Ее боль переходит в гнев на Миллера, который заставил ее сниматься в этом изнуряющем фильме. Ее отчаянию нет границ. А Уайлдер поливает ее грязью в Калифорнии, а ее муж ничего не говорит!

Писатель взялся за перо и бросился на защиту чести своей жены, отвечая Уайлдеру телеграммами.

«Теперь, когда вы убедились в успехе вашего фильма, которому она во многом способствовала, ваши нападки недостойны. Вы несправедливый и жестокий человек. Мое единственное утешение в том, что, несмотря на вас, ее красота и человечность цветут, как всегда».

Дома Мэрилин переходит от коматозной прострации к истерике. Рвет на себе волосы, швыряет в Артура всем, что под руку подвернется, и он, не выдержав, сбежал в Роксбери. В тот же вечер она проглотила две упаковки снотворного. На сей раз ее в последнюю минуту спас слуга.

Надо жить дальше.

Мэрилин вернулась на прежнюю унылую дорожку — от дивана психоаналитика до Актерской студии. Порой она смирялась и выходила на люди в образе Монро. Теперь она знала, что ей не избавиться от двойника. Она одинока, как никогда. Артур большую часть времени проводит в деревне. Вновь начались скитания по Манхэттену в черном парике. По вечерам она навещала поэтов и писателей (Карсона Маккаллерса, Карла Сэндберга или Нормана Ростена), в марте 1959 года, красивая и улыбающаяся, появилась на премьере «В джазе только девушки» под руку с Артуром (пусть видят, что любовная лодка все еще на плаву). Актерам устроили бешеную овацию. Некоторые критики назвали Монро лучшей актрисой Соединенных Штатов. Едва выйдя на экраны, фильм побил все рекорды посещаемости. Публика смеялась над паясничаньем превосходного Джека Леммона, восторгалась изяществом Мэрилин, подпевала хором песне «I Want to be Loved by You» и чувствовала подступающие слезы, когда печальный голосок пел «Любви конец».

Потому что любви пришел конец. И жизни тоже. Мэрилин чувствовала, как ее затягивает вниз. Она больше не сопротивлялась чудовищу, притаившемуся внутри нее.

В конце концов, Артур Миллер нашел неотразимый аргумент. Для экранизации «Неприкаянных» он подобрал своей жене бесценного, на ее взгляд, партнера — Кларка Гейбла. Трудно парировать такое оружие. Гейбл, элегантный и грубый соблазнитель, взявшийся ниоткуда, мужчина, прошедший через пять браков, над безумной и трагичной любовью которого к Кэрол Ломбард плакала вся Америка, актер, державший в своих объятиях красивейших и величайших актрис в мире — Харлоу, Кроуфорд, Лой, Гарднер, Тёрнер, артист, которым Мэрилин восхищается больше всего, всеми уважаемый, а главное — отец из ее сиротских фантазий, к которому она тайком прибегала в своих грезах брошенной девочки, чтобы мнить себя непобедимой и не бояться темноты. Воображаемый отец и экранный любовник. Монро конечно же уступила. Миллер добил ее подбором актеров на роли второго плана: ее старый друг Монтгомери Клифт и Илай Уоллак, выпускник Актерской студии, прекрасный актер и общий их с Артуром друг. Все как по заказу, но путь избран самый сложный. Потому что к 1959 году Гейбл постарел и был совсем плох, Монти Клифт совсем спился. К тому же Хьюстон собирался снимать фильм в пустыне Финикс, где 55 градусов в тени. Немыслимая затея. И все же Мэрилин согласилась. Был ли у нее выбор? Артур Миллер получил от компании Мэрилин Монро «какие-то» 250 тысяч долларов. Подготовительная работа начиналась в июле.

В тот же момент «XX век Фокс» напомнила Мэрилин, что по контракту, заключенному в 1956 году, она должна сняться еще в одном фильме этой киностудии. В самом деле, подтвердила актриса, которая воспользовалась этим предлогом, чтобы отложить съемки «Неприкаянных», и изобразила интерес к новым предложениям. «Завтрак у „Тиффани“» по сценарию ее друга Трумена Капоте, который собирался снимать Блэйк Эдвардс, показался ей подходящим вариантом, хотя сюжет был всего лишь очередным повтором того, что она уже играла. Но Джерри Уолд, новый руководитель «XX век Фокс», побуждал ее согласиться на роль в «Займемся любовью» — музыкальной комедии режиссера Джорджа Кьюкора, где ее партнером будет Грегори Пек. Почему бы нет, ответила Мэрилин. На самом деле она не читала сценария. Да зачем. Она уже знала, что наверняка будет играть бедную девушку, красивую и простодушную, с щедрой душой и выдающимися формами, которые будут демонстрировать на протяжении всего фильма во всех нарядах, включая комбинацию. Но Артур Миллер прочитал сценарий Нормана Красна и заявил, что все надо переделать: у Мэрилин очень мало сцен, настоящая звезда — Грегори Пек. И предложил свои услуги. И пока «Фокс» подписывала контракт с Миллером, Мэрилин перенесла в августе хирургическую операцию, чтобы быть в состоянии выносить ребенка (как если бы ее проблемы с беременностью были физиологического порядка).

Счастливая, что может снова отправиться в дорогу и уехать подальше от Миллера, в сентябре она вернулась в Голливуд, чтобы подготовиться к съемкам «Займемся любовью», где ей нужно будет петь и танцевать. Ее представили Никите Хрущеву, в ответ на его галантный комплимент она сказала: «Мой муж, Артур Миллер, просил меня передать вам от него привет. Такие вещи должны происходить почаще. Это помогло бы взаимопониманию между нашими странами».

Эти слова сразу облетели весь мир. Когда несколько дней спустя Монро появилась на публике, журналисты, как обычно, следовавшие за ней по пятам, устроили ей оглушительную овацию.