— Да, не дадут они тебе, Леха, свободно дышать тут. Придирками измотают, — снова соглашался Яша. — Жаль, конечно, что уедешь. Жаль.

— Да ладно! Я даже рад, что жизнь так обновляется. Не знаешь случайно, кто у них там до революции в эксплуататорах ходил, шахи или махараджи? — ткнув пальцем в карту, спросил Леха.

— Скорее всего, баи. Как у нас в Средней Азии. А может, все же в другую часть попытаешься перевестись, пока не поздно?

— Нет, Яша, скучно мне стало на равнине. Мне срочно теперь в горы надо! Скорей бы только Родина послала! — Леха весело хлопнул Яшу по плечу и вышел из учебного класса.

Ночью Лехе не спалось. Он часто выходил в кухню покурить. Сквозь открытую форточку он смотрел на звезды и гадал:

«А правду ли говорят, что там, на юге, звезды ярче светят, или брешут? С чего им там ярче светить? За что басурманам такая льгота? Ясно, брешут. — Он мысленно был уже где-то там, в неведомой жаркой дали, среди нового бытия и уже с некоторым тайным внутренним снисхождением поглядывал на весь личный состав батальона, вынужденный влачить скучное существование среди опостылевших за его недолгую, но яркую жизнь снегов и морозов. — Интересно, как там дружеский народ Новый год встречал? Елок-то небось у них там нет. С бамбуком и на жаре? В набедренных повязках по горячей земле босиком прыгали? Вот бедолаги! Да нет, наши им уже, наверное, елки самолетами завезли в виде братской помощи. Жратвы небось, как полагается, им к празднику подкинули. Голодает ведь народ, раз они революцию там заделали. А интересно! А кто у них там сейчас Лениным работает?!» — От этой мысли он долго и тихо хохотал, глубоко вдыхая шедший из форточки морозный воздух.

Вскоре Лехе исполнилось двадцать два года. Январским вечером дома на дружеской вечеринке его поздравляли с днем рождения Яша и Евгений Степанович Пажикин, начальник финансовой службы батальона.

Евгений Степанович пришел служить в армию, имея высшее экономическое образование, проработав до этого десять лет ревизором в народном хозяйстве, а поэтому в свои тридцать пять был лишь в звании старшего лейтенанта. Немного сутулый и сухопарый, постоянно носящий очки, он напоминал школьного учителя, выделяясь из всех офицеров своими интеллигентными манерами и мягкостью в обращении со всеми окружающими, невзирая на их должности, звания и объем дурости в мозгах. Он всегда ходил с небольшим портфелем из коричневой кожи и был как будто из другой, не военной жизни. В армию его призвали в добровольном порядке, как специалиста по финансам. С ним в городке проживали его жена и сын-первоклассник. Окружающие, включая батальонное начальство, именовали его исключительно по имени-отчеству, делая это из уважения и нежелания сопоставлять его личность с невысоким по армейским меркам воинским званием.

Евгений Степанович и Яша подарили Лехе шикарный по тем временам и дефицитный подарок — многоволновый радиоприемник ВЭФ прибалтийского производства. Его поставили на праздничный стол среди бутылок, включили и настроили на радиостанцию «Маяк». Выпивая за Лехин праздник, они слушали весь вечер песни и свежие новогодние новости. Год был знаменательным. Страна активно готовилась к летним Олимпийским играм и заодно семимильными шагами, по заверению ЦК партии, твердой поступью шла к коммунизму.

Засыпая в тот вечер, Леха думал: «Мне уже двадцать два. Двадцать два, как две пули из автомата…»

На следующее утро Яша стал жаловаться на сильные боли в правом боку.

— Может, что-то в желудке не сварилось? — сочувственно предполагал Леха. — Да ведь мы все свежее с тобой покупали.

— К обеду пройдет, — сквозь боль усмехался Яша. — Позавчера уже были такие колики, потом прошло.

Но Леха, наблюдая потную испарину на раскрасневшемся Яшином лице, все же сбегал за батальонным врачом. Тот, со знанием дела осмотрев Яшу и ощупав его живот, без колебаний констатировал:

— Похоже на аппендикс, нужна срочная операция.

Яшу увезли в госпиталь. Как сказал потом врач, аппендикс был сильно воспален, грозил скорым разрывом и перитонитом, а потому пришлось его быстренько отстричь.

Леха продолжал ходить на службу, но сосредоточенно, как прежде, работать уже не мог. Он теперь без интереса смотрел на все происходящее в батальоне и ждал, когда же наконец придет директива по набору добровольцев. Он был уверен, что она неизменно придет. Утром, как обычно, он ставил задачу своим бойцам, но теперь сам не переодевался в спецовку и не крутил с азартом гайки, а попросту, почти безучастно наблюдал за их работой.

Видимо, все же правда, если упорно о чем-то думать, то мысли материализуются и желание в конце концов сбывается. Сбылось и Лехино.

Спустя несколько дней в мастерскую прибежал посыльный:

— Прапорщик Шашкин, срочно в штаб к комбату!

В кабинете командира батальона находились еще начальник штаба и замполит. При появлении Лехи офицеры встали со стульев, обменялись с ним рукопожатиями. Комбат предложил присесть.

Затем подполковник Славкин поднял лежавшую перед ним на столе бумагу:

— Приказ, — сказал он, глядя на Леху. — Догадываешься какой?

— Так точно, товарищ подполковник, догадываюсь!

— Ситуация такая, — продолжил мрачно комбат. — От нас требуется направить трех водителей и одного офицера — командира взвода связи в распоряжение командующего Туркестанским военным округом. Не буду тебе объяснять, что с недавнего времени границы этого самого округа значительно расширились, а направление туда пока еще зовется командировкой. Ты, Шашкин, к этой командировке никаким боком не лепишься. Но ввиду того, что командир взвода связи лейтенант Синицкий сейчас после операции находится на излечении в госпитале, то я, конечно, с согласия вышестоящего командования, не дожидаясь его выздоровления, могу произвести замену, если ты напишешь рапорт о направлении тебя для прохождения службы в Республику Афганистан. Будешь писать, не передумал? — Комбат отложил приказ в сторону и серьезно посмотрел на Леху.