– Вам повезло, – сказал полковник. – Ах, если бы и Чарноку выпала такая же удача. Его только что казнили в Тайборне, и он умер героем.

– Я знал, что он способен на это, – промолвил священник. – Едва ли уцелеет и сэр Джон Фенвик.

– Леди Мария прилагает все усилия, чтобы спасти мужа. С ней Беатриса и Вальтер.

– Я думал, что они в Сен-Жермене, – сказал священник, – и надеялся, что их брак наконец состоялся.

– Наоборот, до свадьбы им по-прежнему далеко, – сказал полковник.

– Ничего не будет, пока не решится судьба бедного сэра Джона.

Целый день провели они в доме и вышли в парк, лишь когда совсем стемнело.

На следующее утро полковник прямо из комнаты отправился в церковь к заутрене. Вся прислуга заметила, что он стал как-то серьезнее и набожнее. После завтрака он обошел весь дом, подолгу останавливаясь перед каждой вещью: он как бы прощался с ними навеки.

Вернувшись с отцом Джонсоном в библиотеку, полковник отпер маленький ларец и, вынув оттуда какой-то документ, показал его отцу Джонсону.

– Вот мое завещание, – сказал он. – Я хочу познакомить вас с ним на случай, если что-нибудь со мною случится. Я оставляю Майерскоф и все мое имущество Беатрисе, а душеприказчиками назначаю полковника Тоунлея и мистера Стандиша.

И он опять запер бумагу в ларец.

Прошло несколько дней.

Полковник проводил время большею частью в молитве и благочестивых беседах с отцом Джонсоном. Вечером он гулял в парке, но никогда не выходил за границу своих владений.

Посещение монастыря Ла-Трапп, видимо, произвело на него сильное впечатление. Хотя теперь он вел жизнь отшельника, но никогда еще, по-видимому, не был так счастлив и спокоен и молился только о том, чтобы так же спокойно прошли и последние дни его жизни.

Прошла неделя со времени приезда полковника в Майерскоф. И вот однажды, когда оба беглеца сидели за завтраком, вбежал взволнованный Горнби и доложил, что прибыл капитан Кросби, который в ту же минуту на пороге явился и сам. По лицу его видно было, что нехорошие вести привез он с собою.

Оба беглеца вскочили ему навстречу, а Горнби отошел в сторонку, в ожидании приказаний.

– Кажется, вы совершили длинный путь? – спросил полковник молодого человека.

– Я прямо из Лондона и не терял времени в дороге, – отвёчал Вальтер. – Я явился, чтобы предостеречь вас.

– Предостеречь от чего? – вскричал полковник.

Острая боль сжала его сердце.

– Нам нельзя оставаться здесь?

– Вы подвергаетесь огромной опасности. Граф Шрусбери узнал, что вы вернулись сюда, и уже отправил капитана Бриджа с его драгунами, чтобы арестовать вас и отправить в Ланкастерскую крепость. Но я опередил его. У вас еще есть время бежать.

– Я не хочу бежать, – сказал полковник решительным голосом. – Я поклялся не расставаться больше с Майерскофом и сдержу свое слово. Я буду сопротивляться.

– Но это безрассудно, – вскричал Вальтер. – Бридж ведет с собою весь свой отряд.

– Все равно. Я сделаю все, что в моих силах.

– В таком случае надо приготовиться поскорее к защите, – прошептал Горнби, выходя из комнаты.

– Я узнал об этом в Лондоне три дня тому назад, – продолжал Вальтер, – и убедившись, что мои сведения верны, поспешил сюда вас предупредить. Если, однако, вы не хотите бежать, полковник, то лучше будет покориться.

– Я не хочу покоряться! Я скорее умру, чем позволю арестовать себя здесь. Но прежде, чем сделать последние свои распоряжения, я хочу отдать вам кое-что на хранение. Вы знаете, кого это касается.

И, отперев ларец, полковник передал Вальтеру свое завещание.

Тот спрятал его на груди.

– Я передам его Беатрисе, – промолвил он.

Между тем подъемный мост был уже поднят, и за ним поставлены три человека с ружьями и пистолетами. Из-за моста их совершенно не было видно.

Горнби распоряжался во дворе, делая возможные в его положении приготовления к защите. К несчастью, большинство слуг были уволены, и он уже не мог выставить такой отряд, как прежде. Но зато оставшиеся, вооружившись мушкетами, поклялись защищать полковника до последней капли крови.

Горнби раздавал людям боевые припасы, а Вальтер размещал их на возможно удобных местах. Полковник, запершись в церкви, вознес горячую молитву и исповедывался у отца Джонсона, который даровал ему полное отпущение грехов.