Краем глаза я видел также, что Нелли вынула из полос спой красный бантик. Пальцами разгладила ленточку и положила ее на стол рядом с вазой; потом подошла к зеркалу, которое висело над умывальником. Запустила руки в волосы и закинула их назад. Они доходили ей почти до плеч. Я пристально наблюдал за всем и удивлялся бабочкам. Их замечательной окраске и силуэтам. К чему это? — думал я. Ведь ночью их никто не видит.

— Твой зять рассказывал обо мне? — спросила Нелли, разглядывая себя в зеркале. Быть может, она видела в зеркале и меня, ведь я сидел на свету, рядом с лампой.

— Нет, — сказал я.

— Это правда?

— Он говорил не о тебе.

— О ком же?

— О женщинах.

— Что именно?

— То же, что и все говорят.

— Ты не хочешь мне рассказать?

— По-моему, он болтал чепуху.

— Наверно, — сказала она.

Она открыла шкаф и достала пачку сигарет с верхней полки. Потом стала искать спички. Спички лежали на тумбочке.

— Ты некурящий? — спросила она.

— Курю, но редко и сейчас не хочу.

— У вас все некурящие?

— Те, что к нам приезжают, — курящие. Но у нас дома не курят.

— На это косо смотрят?

— Да, пожалуй. У нас это считается роскошью.

Нелли закурила сигарету и выпустила дым на бабочку. Она стояла напротив меня. Казалось, хотела сказать что-то, но промолчала. Вместо этого скинула с ног туфли и отбросила их в сторону.

— Болят, — сказала она. — Я весь день на ногах.

Несколько раз она прошлась босая по комнате с сигаретой во рту. Теперь она ступала неслышно, и мне это нравилось.

— Можно мне сесть на постель? — спросила она.

— Конечно. И ты еще спрашиваешь? Ведь это твоя постель.

Я отодвинулся к изножью, чтобы освободить для нее место.

— Спасибо, — сказала она, садясь.

Матрас слегка запружинил, и я, хочешь не хочешь, придвинулся к ней. Пришлось опять отодвигаться.

— Ты предпочел бы спать внизу в кузове? — спросила Нелли.

— Нет, мне и здесь хорошо, — ответил я.

Она взглянула на меня, и я посмотрел на нее. Как и прежде, когда мы стояли в сенях, на лбу у нее обозначились крошечные морщинки. Они молниеносно пробегали по ее коже. Я невольно рассмеялся.

— Что с тобой? — спросила она.

— Ничего. Я увидел морщинки у тебя на лбу.

— Тебе восемнадцать?

— Да.

— Тебе и впрямь восемнадцать?

— Да, стукнуло месяц назад.

— Стало быть, ты моложе сестры.

— Да, она на год старше.

— В это трудно поверить. Но видно, что ты ее брат, хотя вы и не похожи друг на друга. Мне ее жаль.

Теперь я невольно вздохнул.

— Может быть, она родит двойню.

Я испугался. Двойню? Сразу двух детей? Но шоссе снова прогромыхал грузовик. Мы помолчали. Надо было переждать, иначе мы не расслышали бы друг друга.

— У таких молоденьких женщин очень часто рождаются двойняшки. Уж очень она раздалась. Я как-то разговорилась с торговкой овощами на рынке, она того же мнения.

— И с этим ничего нельзя поделать?

— Теперь уже поздно. Ей не надо было выходить за него, вот и все.

— А она и не хотела.

Нелли сбросила пепел с сигареты на тарелочку с рекламным львом.

— Может, вы и впрямь живете на Луне, — заметила она.

— Мы живем у реки. Луна всходит на другой стороне, напротив нас. Иногда она бывает очень большая и красная. А иногда на реке появляется лунная дорожка, как раз рядом с разрушенным мостом. Разумеется, это только блики на соде, но кажется, будто по дорожке можно перейти реку и достичь запретного берега, как они его называют. Это все придумала моя сестра в детстве.

Пока я говорил, Нелли смотрела на меня во все глаза.

— И потому сестра тебя перекрестила? — спросила она.

— Не знаю почему. Я сам ужасно удивился.

— Ничего странного, вы вместе росли, вот в чем дело, — сказала она и загасила сигарету. — Но женщин у вас, стало быть, нет.

— Почему у нас нет женщин? А моя мать? Женщин сколько угодно и на баржах. В Унтерхаузене и в других деревнях они тоже, конечно, живут. Время от времени кто-нибудь из них заглядывает к нам. Мать разговаривает с ними на кухне. У них свои дела, уж не знаю какие. Но до наступления сумерек они всегда прощаются. Ведь от нас по болоту полтора часа ходу… А откуда вы знаете про Ханнеса Штрука? — спросил я. Внезапно я вспомнил о нем.