— Ей обязательно понравится.

— Этот дом пустой и огромный, как сарай. Я здесь брожу в одиночестве, а голоса детей и их беготня вдохнут в него новую жизнь. — Викарий потер рукой лоб, измазав его краской, и добавил задумчиво: — У них есть собака. Большая. — Он возобновил прерванное занятие — стал красить оконные рамы. — Так что я могу для вас сделать, инспектор? Вы ведь пришли в связи со смертью отца Джеймса?

— Я иду по тем же следам, что до меня уже сделал инспектор Блевинс. У нас пока больше вопросов, чем ответов.

— Я слышал, что в полиции сидит Силач с ярмарки.

— Да, его имя Уолш. Но мы пока не уверены абсолютно, что он наш человек. Инспектор Блевинс хорошо знает Остерли и его жителей и был одним из прихожан отца Джеймса. В отличие от меня. Вот и я хочу знать больше о жертве, у меня есть для этого причина.

— Я думал, что это произошло вследствие того, что грабителя застали врасплох, — водя кистью по подоконнику, неуверенно произнес Симс.

— Мы так и предполагали. Однако возникла масса вопросов. Например, был ли знаком Уолш со священником до осеннего праздника урожая? Или они там впервые встретились?

Это был окольный путь, но Ратлидж набрался терпения.

— Понятия не имею, — отозвался Симс, — ярмарка на осеннем празднике урожая у церкви Святой Анны проходит с незапамятных времен. Туда приезжает большинство жителей, не только католики. Как и на наш весенний праздник. В Остерли слишком мало развлечений, чтобы пропустить такое событие из-за религиозных расхождений. — Он улыбнулся Ратлиджу, обмакивая кисть в банку с краской. — Насколько мне известно, комитет по устройству праздника разрешил представление приезжих артистов. Впервые подобное представление устроили в Норфолке. Оно имело успех. О нем заговорили и последовали примеру. На такие ярмарки съезжаются люди из соседних городов и деревень. Они очень популярны. А Силача пригласили в последний момент, когда канатоходцы не смогли приехать и предложили вместо себя замену. Во всяком случае, я слышал, что это было именно так.

— Уолш под своим именем выступал?

— Нет, конечно! Он называл себя Самсон Великий.

Что ж, вполне подходящее имя для такого тщеславного и наглого человека, подумал Ратлидж.

Меняя направление разговора, он спросил:

— Отец Джеймс был хорошим священником? Насколько вы можете выносить суждение о человеке веры.

Симс поглядел задумчиво на кисть.

— Вероятно, гораздо лучше, чем я. Мои отец и дед были клириками, вот и я последовал фамильным традициям, от меня другого не ждали. «Симс и сын», как у зеленщика или кузнеца. — Он снова принялся красить. — Мой отец был ужасно горд, когда я был посвящен. Но я скоро понял, что у меня нет того призвания, которое позволило отцу Джеймсу посвятить себя без остатка вере. Я однажды женюсь, заведу семью и буду продолжать служить своей пастве. Церковь Святой Троицы очень красива, и я горд, что здесь служу. Но для отца Джеймса церковь была его домом, более преданного и убежденного священника я не встречал. Когда мои сыновья придут ко мне за советом, становиться ли им священниками, как дед и отец, я скажу: «Загляните в себя и спросите, насколько глубоко ваше желание стать служителями церкви». Если ответ меня не удовлетворит, я постараюсь их отговорить.

Он перестал красить, повернулся к Ратлиджу, не замечая, как краска стекает с кисти ему на ботинки, и воскликнул:

— О, простите мои слова! Не знаю, что на меня нашло! Вы ведь пришли не за тем, чтобы выслушивать мои мысли, а по поводу отца Джеймса!

— Вы как раз и ответили мне, — сказал Ратлидж, — по-своему.

Но Симс, сокрушенно покачав головой, произнес:

— Мне бы вашу способность слушать других, я был бы благодарен судьбе.

«Эта способность тебя и погубит», — съязвил Хэмиш, зная, что каждое его слово въелось в память и душу Ратлиджа.

Немного погодя Симс снова заговорил:

— Отец Джеймс был совершенно равнодушен к карьере. Хотя епископ его очень любил. Он был доволен своим положением. Отдавал всего себя людям, всем, кто нуждался в нем, и был, насколько я мог понять, счастливым человеком.

«Ага, — отозвался Хэмиш, — ведь, продвигаясь по службе, становишься заметной фигурой. Может, он этого избегал и осознанно довольствовался малым — его устраивала анонимность?»

— Я слышал, — сказал Ратлидж, — что его совет, какую бы благую цель он ни преследовал, иногда мог вызвать неприятные последствия для людей, которые его послушались.

Симс опустился на колени, крася под подоконником.

— Мы много с ним разговаривали. Мы оба холостяки, и иногда я обедал у него в доме или он здесь, и мы часами обсуждали все, что нам приходило в голову. Так вот, порой мы оба сомневались в правильности данного совета. Но это риск профессии. Вот вы непогрешимы как полицейский? Или знаете такого человека? — Он оглянулся и посмотрел на инспектора с грустной улыбкой.

— Хороший вопрос. Но бывает, что самый благонамеренный совет ведет человека, мужчину или женщину, к несчастью и наносит раны, а иногда разрушает ему жизнь…

— Мы делаем все, что в наших силах, пытаемся помочь, — ответил викарий с прежней грустью в голосе, — мы молимся за ниспослание правильного решения. Но не всегда оно приходит. И мы действительно можем нанести человеку незаживающую рану. — Он перешел к следующему подоконнику.

— Такую, что заставит этого человека потом прийти и убить священника?

Симс развернулся, удивленно глядя на инспектора:

— Боже! Мне бы такое никогда не пришло в голову!

— Но вы можете такое предположить?