Но если подумать…

«Я бы не спешил ее показывать кому-то», — откликнулся на его мысли Хэмиш.

Ратлидж встал с пола и нашел плоскую кожаную потертую папку в углу на стуле без сиденья, затянутом паутиной. На ней был толстый слой пыли, ручка с одной стороны оторвана, но выбирать не приходилось. Ратлидж последний раз оглянулся на весь этот хлам, собранный бывшими владельцами по принципу — жалко выбросить, которым обычно забиты чердаки и верхние комнаты домов. Философия одна — вдруг пригодится. Они так и лежали здесь невостребованными от поколения к поколению. Судя по слою пыли и паутине, даже миссис Уайнер редко сюда заходила.

Наверное, отец Джеймс рассчитывал на это, спрятав свои вырезки в чемодан на чердаке. Ратлидж стряхнул пыль с папки, чихнул от поднявшегося облачка пыли и заметил, что угол папки проеден мышами.

«Человеческие отходы иногда годятся другим существам», — заметил Хэмиш. Ратлидж засунул вырезки и фотографию в папку, щелкнул застежкой. Потом еще раз ощупал дно чемодана, даже залез под рваную подкладку. Ничего больше не нашел, уложил обратно вещи, захлопнул крышку и стал спускаться.

Он застал миссис Уайнер в дверях кухни, она беседовала с угольщиком. Его фартук, покрытый черной угольной пылью, был под цвет его глаз, а большой нос картошкой соответствовал мощной груди и широким плечам.

На столе стояли чашки, на плите большой чайник с кипятком, из носика шел пар. Тарелка с сэндвичами была прикрыта белоснежной салфеткой, чтобы они не засохли. Угольщик взглянул на внезапно возникшего на кухне Ратлиджа, и на лице его отразилось разочарование.

— Миссис Уайнер, я пока закончил. Взял некоторые бумаги, потом верну, — сказал Ратлидж.

— Бумаги? — Экономка с беспокойством взглянула на папку.

— Старые вырезки из газет. Все помечены довоенными датами. Я взгляну на них, прежде чем вы упакуете их вместе с остальными вещами отца Джеймса. Никогда не знаешь, что можно обнаружить среди старых вещей.

Миссис Уайнер была в замешательстве, думая о границах своей ответственности за имущество в доме, и Ратлидж добавил, чтобы ее успокоить:

— Они касаются не церковных дел, в них идет речь о корабельной катастрофе. Может быть, вы уже видели их у него на столе? Это было его хобби? Он изучал морские происшествия?

Ратлидж не хотел уточнять, потому что угольщик слушал его, не скрывая своей заинтересованности, и довольно беззастенчиво ловил каждое слово.

— Я никогда не видела у него ничего подобного на столе!

Прежде чем миссис Уайнер попросила взглянуть на бумаги, угольщик выступил вперед:

— Простите меня, сэр. О корабле, вы сказали? О том, что утонул в двенадцатом? — Его огромные руки, с въевшейся навсегда угольной пылью, мяли фартук, он смущался, как будто не привык начинать разговор с господами, когда его не спрашивают.

— Да, насколько я понял, там есть вырезки о «Титанике», — насторожился Ратлидж.

— Могу я сказать словечко, сэр? — На лице угольщика появилась робкая улыбка. — Моя дочь неплохо устроилась в Лондоне. Отец Джеймс, храни Боже его душу, спросил, не может ли она оказать ему маленькое одолжение, он послал ей двадцать фунтов, чтобы она покупала все лондонские газеты и вырезала из них что найдет о гибели корабля и всех последующих новостях. Он хотел знать буквально все, до мелочей. И она вырезала заметки и отсылала ему почтой, сэр, каждую неделю.

Ратлидж открыл папку и выложил на стол часть вырезок:

— Эти?

Угольщик подошел ближе, наклонился, всматриваясь.

— Не удивляюсь, хотя сам их никогда не видел. Джесси пересылала их прямо в дом настоятеля. — И, помолчав, добавил: — А когда был торпедирован другой корабль — «Лузитания», дочь написала ему и спросила, не хочет ли он собрать вырезки из газет об этом. Но он поблагодарил ее и сказал, что с него достаточно трагедий. Его слова.

— И как вы считаете, это было просто временное увлечение, именно «Титаником»?

— Со мной он никогда не говорил об этом корабле! — Миссис Уайнер была явно обижена, что ее обделили вниманием. — В Англии тогда все говорили об этой трагедии, и я помню, что отец Джеймс сказал лишь несколько слов, выразив глубокое сожаление.

— Вы видели письма, которые приходили к нему из Лондона?

— Как правило, отец Джеймс сам забирал почту. Но вы понимаете, если бы он считал это важным, он просил бы меня об этом позаботиться. — Она посмотрела на вырезки. — Я бы ему разложила их по порядку и наклеила в альбом, если бы он попросил. Не похоже на него, странно, что он не сказал мне.

«Не хотел лгать, как доктору», — заметил Хэмиш, и Ратлидж с ним мысленно согласился.

Он снова обратился к угольщику:

— Вы кому-то говорили о том одолжении, что ваша дочь сделала для отца Джеймса?

От такого предположения тот даже покраснел.

— Нет, сэр!

— Но это было бы естественно. Вы могли этим гордиться.

— Я по своей работе хожу во многие дома, сэр, — угольщик говорил с чувством достоинства и даже скрытого возмущения, — но никогда не ношу сплетни о ком-то. Спросите миссис Уайнер, слышала она от меня хоть одну сплетню?