— Ну, знакомьтесь, — подталкивая девочку, сказала Рита Ивановна. — Это моя дочь, а это твой родственник.

Иван встал из-за стола, и с любопытством посмотрев на девочку, машинально взял протянутую руку в свою, сказав лишь одно слово: «Иван». Девочка, чуть присев, ответила: «Оксана», а Рита Ивановна за обоих добавила: «Очень приятно!», и все рассмеялись. Потом все вместе сели за стол, дети стеснялись друг друга, и Рита Ивановна, как могла, заставляла их есть.

Девочка лет тринадцати-четырнадцати была красивая, и Иван это отметил, подумав: «Ничего себе», и поэтому еще больше застеснялся и старался не смотреть в ее сторону. А Оксана бросила несколько быстрых взглядов на Ивана и тоже воткнулась в свою тарелку.

Поев, Иван и Оксана ушли в соседнюю комнату. Оказалось, что из нее есть еще одна дверь, и девочка, открыв ее, сказала:

— А тут мое царство-государство, сюда вход только со сказкой, я не знаю сколько их тут витает и в воздухе и везде.

Иван мельком заглянул в комнату: ничего особенного, диван, стол-парта, на окне цветы и все стены увешаны вырезками из журналов. Но Оксана закрыла дверь и, усадив его в большой комнате на диван-кровать, включила большой приемник-радиолу, сама ушла на кухню к матери. Из приемника лилась ровная задушевная мелодия.

Вошла Рита Ивановна и, указав на пианино, спросила:

— А ты не играешь?

— Да что вы, я такую только в школе и видел, к ней и подходить запрещалось. А я немножко играю на баяне, гармошке, балалайке, дядя Витя играет, а я у него перехватываю.

— А в каком же ты классе учишься?

— Так вот в десятый перешел, да пока еще и дня не был в школе.

— Да-а, — задумчиво проговорила, присев на угол дивана, Рита Ивановна, — а что играешь — хорошо, вот Оксана из магазина вернется и поиграет нам, а потом и ты когда-нибудь нас повеселишь, ведь впереди времени много.

— Много-то много, а мне возвращаться надо, дядя Витя с тетей Настей волнуются да и в школу пора, — как показалось, с ноткой грусти сказал Иван.

Но Рита Ивановна опять почему-то стала строгой, прямо как Иванова учительница русского языка и литературы.

— Ты меня извини, Ваня, но этот дом — твой дом, это дом твоих дедов и прадедов, тут родился твой отец, отсюда увезли на «черном вороне» твоего деда и бабушку, они тоже учителями были. Сейчас их реабилитировали и нам все вернули. И несправедливо, что мне, приемной их дочери, все это досталось. Да и потом тебе деньги какие-то должны выплатить, так что недельку ты у нас точно пробудешь.

— А вы значит тоже учительница? — только и спросил Иван.

— Да, учительница, только в начальных классах, — и, будто продолжая начатый до прихода Оксаны разговор, сказала: — Я, было, хотела пойти к Василию Лукичу, все ему объяснить, но вначале боялась, а потом и сама не знала, куда вы с Егором девались. Про Варвару знала, только не ведала, где захоронена, а пойти и принести такую весть, — уж лучше неизвестность. А теперь вот погода установится, втроем и съездим, может, Василия Лукича к себе заберем, сколько там ему одному маяться?

На кухне хлопнула входная дверь — пришла Оксана, принесла целую авоську продуктов и стала выкладывать, что на стол, что в холодильник. Наконец, сняв пальто, вошла в большую комнату. Впервые Иван повнимательнее рассмотрел ее. Ростом ниже Ивана на голову, личико кругленькое, даже немного скуластое, как у дяди Егора, нос прямой правильный, губки (именно губки) пухленькие, глаза большие голубые, смотрели как-то восхищенно и удивленно из-под длинных пушистых ресниц. Брови черные, изогнутые дугой, на левой щеке, чуть ниже глаза, маленькая черная точечка-родинка, волосы тоже курчавые и черные, как на фотографии у дяди Егора, которую показала вначале Рита Ивановна. Он так задумался, что даже не слышал, как Рита Ивановна попросила Оксану сыграть, и та села за пианино.

Рита Ивановна выключила приемник, и ласковую задушевную мелодию стала извлекать Оксана своими тоненькими длинными пальчиками из темного громоздкого на вид инструмента.

А Рита Ивановна, наблюдая, с каким восторгом смотрел Иван на Оксану, каким-то шестым чувством поняла, что нравится она парню, и непонятная тревога охватила ее. Но она сразу, же отогнала нехорошее предчувствие. Да и к тому же когда они узнают, что почти родные брат и сестра, то все само собой образуется. Успокоившись, она с удовольствием слушала, как играла Оксана, и на душе у нее стало светло и радостно, как никогда за всю жизнь не было. Еще бы — двое почти взрослых детей, мальчик и девочка, да она еще в детстве мечтала об этом! И вот они сидят, двое, красивые, здоровые, чего еще и желать?!

А жизнь шла своим чередом. Где-то зажигаются звезды, где-то на морях и океанах бушевали штормы, где-то завывала вьюга, где-то в тайге вот сейчас ходит и ходит по своим пустым владениям осиротевший кот Васька. Он наотрез отказался покидать жилище своего хозяина, орал, царапался и, наконец, вырвавшись, сделал свой пушистый хвост трубой и понесся к стоящей рядом сосне, залез по стволу так высоко, что еле различался в кроне.

Где-то на Алтае пришла уже из школы Дуня и, может, делает сейчас уроки, а совсем близко, за каких-то пятьдесят километров, Василий Лукич топит свою печь и задумчиво смотрит на огонь. Все идет своим чередом. А Оксана все играла и играла. Так вот и провели свои первые минуты вместе недавно совсем незнакомые, а оказалось, родные и близкие люди. А впереди целая жизнь, полная удач и разочарований, любви и страданий, радости и горя, — все противоположности всегда рядом, как день и ночь, утро и вечер. Не бывает бесконечного дня на земле или ночи, лета или зимы, бывают они длинными и короткими, жаркими и холодными. Так и в людской жизни не бывает всегда счастливых и радостных дней, как и горестных и неудачных. И вот для Ивана наступила полоса новой жизни, о которой он даже и не догадывался, она ему и не снилась, а кем-то уже была приготовлена и только дожидалась своего часа. Или, как говорят старые люди: «Его ждала судьба».