Когда они спрашивали деревенских о таинственной крепости, то получали в ответ лишь угрюмые подозрительные взгляды. Изгнанные сестры не особенно почитались, но местные жители относились ко всем чужакам без особого энтузиазма и очень неохотно отвечали на вопросы. Но Дункан не отставал, говоря, что у него чисто личный интерес к монастырю. Наконец кто-то из местных жителей указал направление, в котором надо было идти, и Дункан с Паулем двинулись в путь.

Им потребовалось несколько дней пешего путешествия — сначала по широкой мощеной дороге, потом по грунтовой, потом по тропе, пока, наконец, они не вышли на грязную извилистую тропинку, поднимавшуюся вверх по горному склону. Джунгли становились все гуще, деревья выше, а подъем круче.

Когда они наконец на третий день добрались до укрепленной женской обители, то им показалось, что они наткнулись на крепость случайно. Отвесные черные стены торчали из земли, словно искусственные скалы. Пауль, как зачарованный, смотрел на острые углы стен и смотровые башенки, на которых виднелись маленькие человеческие фигурки. Общежитие изгнанных сестер смотрело на мир несколькими окнами — узкими, как вертикальные бойницы, или для пущей безопасности, или для того, чтобы сестры как можно меньше видели окружающий мир.

По узкой тропинке Дункан и Пауль поднялись к прочным неприветливым воротам.

— Наверное, иногда они все же принимают посетителей, — задумчиво произнес Пауль. — Получают же они припасы и продовольствие. Не могут же они жить на полном самообеспечении.

— Нам нет смысла скрывать наши имена, если мы прибыли сюда искать убежища. Думаю, они увидели нас, когда мы были за несколько километров, и уже давно следят за нами. — Дункан откинул с головы капюшон и положил руку на плечо Пауля. — Эй!

Но фигуры на высоких башнях не шелохнулись. На крик никто не отозвался. Дункан позвал снова.

— Откройте ворота! Мы требуем впустить нас именем герцога Лето Атрейдеса из Каладана!

Пауль уловил на стенах какую-то суету. Каменная плита над воротами сдвинулась с места, открыв замаскированное окно.

— Герцога Лето Справедливого? Такое легко может сказать любой человек, — произнес грубый голос. Мужской, решил Пауль. Интересно, почему мужчина охраняет ворота этой женской обители?

— Но не всякому человеку легко привести сюда родного сына герцога, Пауля, — возразил Дункан. — Здесь, с вами, находится его бабушка Елена. Она, конечно, не сможет узнать внука, так как она ни разу его не видела, но она узнает меня.

Пауль поднял голову и посмотрел вверх, уверенный, что наблюдатели внимательно изучают пришельцев.

— А зачем Преподобной Настоятельнице видеть внука? Почему вы думаете, что она этого захочет? Ваш герцог сам запретил ей поддерживать любые контакты с его семейством.

Пауль быстро переварил услышанное. Настоятельница? На самом деле это его не удивило. Из того, что он знал о Елене Атрейдес, можно было заключить, что это была расчетливая и очень умная женщина с большими амбициями.

— Этот вопрос мы обсудим в личной беседе с леди Еленой, — сказал Дункан. — Она прекрасно знает, почему находится здесь, или вы хотите, чтобы я сейчас выкрикнул эти причины во всю силу моих легких?

Раздался металлический щелчок, и ворота медленно отворились внутрь. Человек, встретивший Дункана и Пауля, был когда-то поразительно красив — это было видно по правильным чертам его лица, но теперь оно было изборождено морщинами, а кожа стала походить на высушенный пергамент, словно душевные переживания надломили этого человека. Удивительно, на нем была потрепанная и выцветшая форма гвардии Дома Атрейдесов.

Дункан пристально посмотрел на человека и внезапно нахмурился.

— Суэйн Гойре! Так ты, оказывается, пережил все эти годы.

Печальное и хмурое выражение стало вечной маской этого человека.

— Я до сих пор жив, потому что это есть часть моего приговора. Тем не менее мое покаяние не может изменить моей участи.

— Нет, но зато ты можешь помочь сохранить жизнь нам. Для него. — Дункан подтолкнул вперед Пауля и сам прошел через ворота на территорию, огороженную толстыми высокими стенами.

От имени герцога они попросили убежища, и сестры-затворницы неохотно предоставили им его, но гостеприимство их было весьма холодным. Женщины, обитавшие здесь, в большинстве своем были одеты в мешковатую неудобную черную одежду, многие носили мантильи, некоторые же покрывали голову и лицо сетчатой вуалью. Говорили они мало, обычно молчали. В отношениях с гостями они скорее строили баррикады, а не наводили мосты.

Сестры-затворницы практически не общались с окружающим миром, хотя были искусными мастерицами в изготовлении ковров ручной работы. Говорили, что большинство женщин явилось сюда по причине психических травм, последствия которых они не могли перенести в миру. Пауль решил, что они вместе отгородились от мира, чтобы сообща переживать свое горе и искать друг у друга защиты.