— Что ты несешь?! — воскликнула Дженни. — Мне лично все равно, что там случилось на самом деле. Я отправляюсь в Штаты! Была ли та Марисса Монтклер близкой подругой папы или нет — не важно. Меня это абсолютно не волнует. У него вчера был такой измученный, несчастный голос…

Саймон презрительно фыркнул:

— Неудивительно! Если бы моя подружка сиганула из окна моей квартиры, я тоже не очень бы веселился! Но это еще не значит, что нам нужно впутываться в эту историю. Раскинь мозгами, вот тебе мой совет.

Дженни смерила его уничтожающим взглядом.

— Я это уже сделала! — резко ответила она и убежала обратно в свою комнату.

Спустя четверть часа она уже сидела в машине, держа путь в аэропорт Хитроу, до которого было семьдесят пять миль.

— Я рад тебя видеть, девочка. Как ты быстро добралась!

Сэр Эдвард обнял Дженни. Она подняла на него глаза и с болью в сердце мысленно отметила, какой у него усталый вид. Он послал за ней в аэропорт машину, но предупредил, что сам встретить ее не сможет — опасается нарваться на журналистов. И лишь теперь, сняв в его квартире мешковатое зимнее пальто, Дженни почувствовала, что длинная дорога позади.

— Как ты себя чувствуешь, папа? — спросила она, присаживаясь на краешек дивана рядом с ним.

— Нормально. Хочешь выпить?

Накануне сэр Эдвард попросил Скотта сразу принести ему в комнату поднос со спиртным, чтобы не посылать его за каждым стаканом. Тем самым он думал не только избавить своего дворецкого от лишних хлопот, но и добиться того, чтобы его злоупотребление выпивкой не слишком бросалось в глаза.

— Перье, пожалуй.

— И все? — изумился сэр Эдвард. — Может быть, все-таки что-нибудь покрепче?

Дженни улыбнулась. Отец неизменно пытался приучить ее к спиртному, но она не поддавалась.

— Нет, папа, с меня вполне достаточно минеральной воды.

Сэр Эдвард отошел к столику, на котором стоял поднос с бутылками. Плеснул дочери минералки, себе практически чистого виски и, вернувшись к диванчику, поставил стаканы на кофейный столик.

— Ты, конечно, уже видела газеты?

В первый день нового года, когда вышло всего несколько бульварных листков, большого шума не поднялось, так как газетчики просто не успели со своей сенсацией, но сегодня гибель Мариссы в его доме стала новостью для первой полосы всех нью-йоркских газет. В большинстве изданий прошли фотографии Ребекки, где была запечатлена улыбающаяся Марисса. Сэру Эдварду было больно на них смотреть.

— Я видела английские газеты утром, еще перед тем как покинула Пинкни, — тихим голосом ответила Дженни и при этом подумала: «Господи, неужели это было сегодня?» Ей казалось, что с той минуты, когда она убежала из дома, оставив разъяренную мать и брата, прошла целая вечность.

— Значит, в английских тоже уже все есть? — Сэр Эдвард погрузился на минуту в задумчивое молчание, а потом хмыкнул: — Воображаю, что по этому поводу сказала твоя мать.

— Да, папа, тут ты прав — она не молчала. Как и Саймон, впрочем.

— Боже мой!.. — глухо простонал сэр Эдвард.

Дженни внимательно посмотрела на него.

— Это правда? — спросила она едва слышно.

— Да, малыш, это правда. Марисса выпала из окна моей квартиры.

Он быстро отхлебнул виски и поморщился.

— Нет-нет, папа! Я знаю, что она погибла, но сейчас имела в виду другое. Это правда, что она была твоей… любовницей? Так пишут газеты.

Сэр Эдвард никогда не лгал своим детям. Вот и теперь он взглянул на Дженни и без тени колебания ответил:

— Да. Была. Я очень любил ее, хотя тебе, наверное, трудно меня понять… Все-таки такая разница в возрасте. — Голос его дрожал от боли, и у Дженни сжалось сердце. — Но самое удивительное, малыш, — продолжал он, — заключается в том, что ее интересовал именно я. Не мои деньги. Не положение в обществе и бизнесе. Ей был нужен только я. У нее и без меня было все, о чем может мечтать молодая женщина. Тем тяжелее мне теперь смириться с этой ужасной, бессмысленной потерей!

— Папочка… — тоненько проговорила Дженни, разделяя отцовскую боль. — Как это произошло?

Отец пожал плечами, потом беспомощно развел руками.

— Бог его ведает. Мне сказали, что она потеряла равновесие на скользком полу… Какая теперь разница? Факт остается фактом: ее больше нет со мной и ничто, ничто на свете не вернет ее. Разумеется, будет и вскрытие, и следствие, но лично мне это кажется пустой тратой времени.

Он залпом осушил стакан и пошел наливать себе новый. Дженни провожала его озабоченным взглядом. Отец очень переменился. Обычно он был весел, полон жизни и выглядел намного моложе своих шестидесяти двух лет. Но трагедия подкосила его. Он мгновенно состарился.