— Мне кажется, вы любите собак? — спросил «Штык».

— О да. У нас их шесть. Три Амандины — выжлецы и шпиц. Мы их с собой в Лондон притащили.

Вы жильцы? Шпиц — от какого дома? Притащили в Лондон?.. Нет, невозможно.

— Мне нравятся собаки, — сказал «Штык». — Моя сучка сейчас в конуре, ожидает приезда в Англию. Ей четыре года. Бернская пастушеская сучка.

— А, понял, — отозвался Роджер. — Я уж было решил, что вы это о… Так, теперь поаккуратнее. Вторая половинка на подходе.

«Штык» оглянулся и увидел направлявшуюся к ним Аманду.

— Вторая половинка… Чего? А, ну конечно. Очень красивая особа.

Роджер чуть не покатился со смеху:

— Да это я не о собаке сказал. О моей жене.

— Тад, — произнесла Оля. — Тут один мужчина на меня как-то странно смотрит.

— Который?

Оля указала на Джона Вилса.

— Кто этот мужчина? — поинтересовался «Штык».

— Вон тот? — переспросил Роджер. — Это Джон Вилс. Хозяин хедж-фонда. Он на всех как-то странно смотрит. Не обращайте внимания. Гляньте-ка, нам еще выпивку тащат.

Патрик Уоррендер появился с опозданием, принес Софи извинения, огляделся в поисках Р. Трантера и увидел его отходившим от людей, которые окружали Джона Вилса.

— Я тебе кое-что принес, Ральф. — Патрик взял его за локоть, провел через выходящую на лестничную площадку дверь и достал из внутреннего кармана конверт. — Надеюсь, тебе понравится. Хочешь — посмотри сейчас.

— А что это? — Первой реакцией Трантера стал испуг, вызванный мыслью, что его лишают положения — так, собственно говоря, никем и не утвержденного — литературного обозревателя газеты Патрика.

Патрик улыбнулся:

— Давай-давай. Конверт не кусается. Вскрой его. Я попросил Арабеллу отпечатать этот документик, пока она сегодня воскресный номер готовила. Специально за ним в редакцию заезжал.

Трантер следка подрагивавшими руками вскрыл конверт. И увидел предложение о работе: официальное предложение ежемесячной оплаты его услуг. Глаза Трантера, быстро пробежавшись по тексту, зацепились за деталь весьма существенную: 25 000 фунтов стерлингов в год.

Он постарался скрыть охватившее его изумление:

— Выглядит неплохо. Спасибо. Но почему именно сейчас? Вот уж чего не ожидал. Меня вполне устраивала наша прежняя договоренность.

— Знаю, — ответил Патрик. — Просто я подумал, что это поможет тебе пережить разочарование, вызванное историей с «Пицца-Топпинг».

— Ты имеешь в виду «Пицца-Палас»?

— «Пицца-Как-Скажешь», — улыбнулся Патрик. — Похоже, я слепил два приема в один. В общем, мы предлагаем тебе ежемесячную оплату трех обзоров в месяц. Если трех подходящих книг не наберется, деньги ты все равно получишь те же. Если их окажется четыре, плата возрастет pro rata. [66]

— Звучит прекрасно.

— И еще одно, Ральф. — Патрик начал прогуливаться по площадке, сцепив за спиной руки, — совершенно как школьный учитель, объясняющий что-то любимому ученику. — Начиная с этого времени ты будешь писать только о девятнадцатом веке.

— Как это? — Трантер снова заподозрил какой-то подвох.

— С нынешними авторами тебе больше связываться не стоит. — Патрик кашлянул. — Это же, на самом-то деле, не твое, верно? А биографии, письма, поэзия, путевые заметки, все, что угодно, написанное задолго до твоего рождения, — вот это подходит тебе в самый раз, ведь так? Я, собственно, о чем — если честно, Ральф, сочинения наших современников, они… Они для тебя хуже горькой редьки, правда?

Трантер уставился в пол. Им понемногу овладевало странное чувство, говорившее: твоя жизнь достигла поворотной точки. А еще более странно, думал Трантер, что он понимает, произошло именно это — ведь, как правило, такие штуки осознаются лишь задним числом. Голова его немного кружилась от облегчения, от опьянения взявшимися невесть откуда деньгами: всего за тридцать шесть часов на него свалились с неба 47 500 фунтов в год. И нужна ему теперь «Пицца-Палас»? Головокружение подстрекало Трантера к честности. Однако обзавестись привычкой к правдивому изложению своих реакций он пока не успел и потому ступил на этот путь не без опаски.

— Ну, — начал он, — я, э-э… Я думаю, что ты, может быть, и прав.

Он примолк — посмотреть, не обрушится ли на него потолок, не расхохочется ли во все горло Патрик. Нет, ничего такого не произошло, и Трантер, набравшись смелости, пошел чуть дальше.

— По правде говоря, — сказал он, — у меня от современной мути с души воротит. Извини, я отлучусь ненадолго. Мне нужно глотнуть воздуха.

Он торопливо спустился в вестибюль, а из него еще ниже, на кухню, миновал множество усердно трудившихся, взятых напрокат поваров, открыл застекленную дверь в патио, за которой курил сигарету самый главный из них, и вышел на лужайку.