— Жертвоприношение в храме. Этого только не хватало!

— Сам начальник РОВД. И с ОРБ даже прибежали…

— Имя, отчество, фамилия, год рождения…

— …от потери крови. Долго мучалась, бедная.

— Как вы вошли? Дверь была открыта?

— Замок не взломан. У кого-то был ключ.

— Диггеры? Значит, вы утверждаете…

— В церкви. Вот отморозки! Креста на них нету!

— Подождите еще, следователь хочет с вами переговорить.

— Студентка педагогического университета?

Эти-то четкие вопросительные слова и вывели «свидетеля обнаружившего» из сумрачной и мрачной апатии, навалившейся и накрывшей его тяжелым кожухом. И хотя, в отличие от множества других, вопрос этот адресовался не ему, — произнеся это, высокий и недовольный человек со слишком большими для мужчины глазами на некрасивом и маленьком лице перевел нанизывающий на острие взгляд на Владимира Сергеича так, словно мысленно наколол его на штырь, как товарный чек.

— Он? — спросил слишком большеглазый тоже не его, а другого — худого в штатском. Худой кивнул, и недовольный деловито направился к Сергеичу, ссутулившемуся на стуле у письменного стола, где под стеклом лежали аккуратно разложенные открытки с изображениями Кирилловской церкви внутри и снаружи.

Подошедший привычно умостился за столом, мельком сощурившись на поучающую стенопись, где худой, как обтянутый коричневой кожей скелет, черт со срезанной ногой, тянул палец к полуголому, полузакатившему глаза индиферентному праведнику, грозящему тому учительским перстом…

— Следователь прокуратуры Владимир Бойко, — не слишком бойко, скорее замедленно-сурово представился он тезке, словно уныло подсчитывал в уме, как скоро черт поймет, что зло нельзя остановить гордым пальцем, а праведник, запаниковав, примется звонить в милицию. — Вы первый обнаружили…

— Я. Она студентка педагогического, эта девушка? — нервно перебил его Владимир Сергеич.

— Вы знаете ее? — насторожился следователь.

— Нет. Но у меня дочь там учится. На четвертом курсе. На историка!

— На четвертом курсе исторического? — в слишком больших глазах мужчины зажегся опасный интерес. — В таком случае, возможно, вы знаете Риту Боец? Судя по всему, она однокурсница вашей дочери.

— Чего это вы так решили? — тревога Сергеича нарастала.

— Мы нашли ее сумку. В ней был студенческий билет и зачетка.

— О боже! — похолодело внутри. — Боже милостивый! Нет!

Смерть, и без того ужасная и безбожная, оказалась близкой, пробежавшей совсем рядом от самого дорого на земле существа — его Мурзика, Маши! Маши, убежавшей сегодня ночью вдруг — неведомо куда.

— Это диггеры! — порывисто наклонился Сергеич, протягивая к тезке руку, как будто намереваясь схватить того за рукав. — Я вашим говорил. Две ночи подряд, в этом самом месте. И Кирилловские открыты! А про эти пещеры сами знаете, что болтают…

— Что именно? — живо уточнил следователь.

— Да чего только не придумывают! Что нечисто там. И соваться туда нельзя, потому что они будто прямиком в ад ведут. В Киеве ж под землей пещер много, и про каждую своя байка есть. Про эту — такая.

— Это не байка, — свел брови следователь Бойко, глядя на Сергеича в упор казавшимися нереальными глазами. — Для кого-то это отнюдь не байка. Какой-то сумасшедший верит в нее так сильно, что убивает людей. Это ритуальное жертвоприношение. Они — не диггеры, а сатанисты… Ваша дочь знала о роде ваших занятий? — спросил он резко.

И Владимир Сергеич угадал: тезка уже подозревает его Машу, а заодно и его самого. Но, тем не менее, не почувствовал отторжения. Суровая клинопись складок на лбу Владимира Бойко, требовательные и упрямые узкие губы и напряженный поиск в слишком больших его глазах убеждали: тот — нормальный мужик. Серьезный. И не подлый, видно.

— Об аварии. Да нет, откуда? То есть утром знала, конечно, — ответил Владимир Сергеич честно. — А ночью… Да я и не должен был здесь быть, у меня выходной. Просто попросил, чтобы если что, ребята мне позвонили.

— Так-так, — кивнул Бойко, видимо, уже уведомленный о содержании показаний Сергеичевых коллег. — Но что, собственно, заставило вас предположить, что авария может произойти второй раз?

— Да то, что я сердцем чувствую, не так что-то! — вскричал Сергеич. — Не так что-то с трубами! Не могло новые трубы без причины все разом прорвать! Мы еще утром с Колей, другом моим, толковали, что надо в милицию сообщить.

— Вы считаете, кто-то повредил их намеренно?

— Не похоже, — сморщился Владимир Сергеич. — Следов топора или чего-то такого нету. Только странно это, и от этого еще страннее!