– Да пошёл ты! – Андрей отпихнул от себя Петухова обеими ногами.

В это время кто-то пнул сапогом в стену, и приглушённый толстым деревом голос сказал:

– Петя, гад, ты, что ли зажигалку утырил?

И тут же другой голос ответил:

– Да у меня она, держи.

Никто из находившихся в караулке, не обратил внимания ни на стук в стену, ни на голоса.

Устояв на ногах и поправив головной убор, побагровевший Петухов, прошипел:

– Всё, Дрон! Твои предки первыми узнают, как ты со своей несовершеннолетней потаскухой веселился, когда их дома не было! Я и тебя, и эту сучку твою так ославлю на весь свет! Это, Дрон, я тебе обещаю! Ты меня ещё не знаешь, Дрон! Я и не таких обламывал…

Говоря это, Петухов доставал из кармана конверты и фотографии.

Вдруг, Андрей увидел как лицо Петухова из багрового, буквально за секунду, стало бледным, как оттаявшая плоть мороженой рыбы. Краем глаза он заметил, что Гладышев, сорвав с плеча автомат и держа его на вытянутых руках, закрывая лицо, попятился назад.

В руках Андрея звонко лязгнул затвор.

– Ты чё? Дрон, да ты чё? – не своим голосом затараторил Петухов, глядя куда-то вниз, где находилось что-то страшное.

– П-п-пошутил он! – успел сказать Гладышев.

В этот момент в ушах Андрея раздался грохот, отключивший слух, и длинная струя огня, появившаяся откуда-то снизу, отбросила Петухова к противоположной стене, вырывая из него внутренности и смешивая их с рваным тряпьём, образовав на стене некое подобие абстрактной картины.

Ударившись о стену, тело Петухова сложилось пополам и рухнуло на пол.

В следующую секунду, та же струя огня перерезала Гладышева, который беззвучно шевелил побелевшими губами.

Как только Гладышев упал, автомат в руках Андрея прекратил свои попытки вырваться и успокоился.

Андрей встал и, положив автомат на скамью, подошёл к тому, что осталось от Петухова. Выдернув из руки покойника несколько конвертов с письмами от сестры и с её же фотографиями, он убрал их в карман. Потом, накинув ремень автомата на плечо, он ещё раз оглядел «предбанник» и направился к двери.

Андрей удивлялся тишине, стоявшей в караулке. Даже неперестающие дёргаться ноги Гладышева не стучали по полу, а передавали какую-то вибрацию, которую Андрей чувствовал ногами через подошвы сапог.

Вместо воздуха в помещении стоял какой-то синий туман, который пах одновременно всем, – пороховой гарью, дерьмом, забрызгавшим все стены, и горелым деревом…

А вот запаха крови Андрей не почувствовал.

Выйдя из караулки, он увидел стоявших напротив двери троих сослуживцев, с автоматами, направленными на него. У всех троих губы беззвучно шевелились.

«Они о чём-то меня спрашивают, – подумал Андрей. – Но я ничего не слышу. Это, наверное, от выстрелов в помещении», – наконец дошло до него.

Он помотал головой, давая понять, что ничего не понимает, но ребята не унимались и подходили к нему всё ближе.

Сделав рукой жест, мол, расступитесь же, наконец, он прошёл мимо них и направился к штабу.

Какое-то время он, не спеша, шёл, а потом, заметив, что за ним кто-то увязался и постоянно хватает его за рукав, Андрей побежал.

Пробегая мимо штаба, он увидел в окне дежурного по части силуэт офицера, говорившего по телефону. Видимо, кому-то что-то доказывая или объясняя, тот жестикулировал свободной от телефонной трубки рукой.

Добежав до КПП, Андрей снова перешёл на шаг. Осторожно заглянув в окно, он увидел дневального, уткнувшегося лицом в сложенные на столе руки. Дневальный мирно спал.

Пройдя мимо него по коридору, Андрей оглянулся, – дневальный спал.

Стараясь не шуметь, Андрей отодвинул засов и, выйдя за пределы части, снял с плеча автомат, и, взяв его, как учили, – в обе руки, побежал.

Некоторое время он бежал по бетонке, ведущей от части к шоссе, но потом, резко свернув вправо, побежал вдоль забора части к знакомому лесу.

Уже светало, когда он, собрав сырой хворост, разжёг его, использовав в качестве растопки письмо от Люды.

При свете костра он прочитал письма, которые до него читали только Петухов и ещё, наверное, Гладышев. И начал скармливать письма и фотографии огню.

От едкого дыма по щекам текли слёзы. Сначала он вытирал их рукавами, которые до сих пор пахли пороховым дымом. Потом сел с другой стороны костра, куда лёгкий утренний ветерок не сносил дым, и заплакал по-настоящему.

Лёжа на земле и глядя в небо широко открытыми, остановившимися глазами, Андрей вспоминал не только сегодняшнее утро. Перед его взором вместе с лёгкими облаками проплывали картины детства, школьные годы, служба в армии и снова – сегодняшнее утро.