Бальзак Оноре де
Шрифт:
— Ухаживание бесполезно in articulo mortis, [3] —ответила угасшим голосом ложная Империя.
— Тут какая-то чертовщина, раз ты говоришь по — латыни, — сказал кардинал.
— Ах! Как бы я вас любила, — продолжала куртизанка, — если бы вы обращались со мной так же учтиво, как вы обращаетесь с маркизой Пескер!.. Видите ли, мой дорогой кардинал, мы, куртизанки, не то что светские женщины: мы не любим, чтобы с нами обращались грубо…
— Я обожаю вас сегодня вечером.
3
В смертный час (лат.).
— Ну хорошо, если вы так любезны, то завтра…
— О! Завтра! Вот уже два месяца — всё завтра. Дайте мне поцеловать вашу руку.
— Вы очень самонадеянны. Но обещайте мне уйти, и я позволю вам поцеловать руку…
— Клянусь евангелием.
— Вы в евангелие не верите.
— Вечным проклятием.
— Тоже не верите.
— Чем же ты хочешь, чтобы я поклялся? Папой?
— Не клянитесь, а убирайтесь вон, — сказал Сальвиати, протягивая из постели белую и пухлую руку, которую кардинал поцеловал с восторгом.
Но губы его больно ударились о что-то: он не остерегся архиепископского перстня и вот теперь, целуя вторично эту мужскую руку, нагнулся таким образом, чтобы свет от свечл упал на перстень, который он и узнал: самая величина его сразу навела кардинала на подозрение.
— До завтра, — сказал он любезным голосом.
«Он узнал меня, — подумал архиепископ, — нужно будет его опередить».
«Будь я гугенот, если завтра ты еще будешь в живых», — сказал себе кардинал.
На следующий день, после заседания собора, они пригласили друг друга на обед к патриарху аквилейскому, и так как оба были тонкие пройдохи, то отравили друг друга, приняв каждый со своей стороны те меры предосторожности, которыми намеревались обезопасить себя один от другого.
Империя очень забавлялась этим приключением и рассказала всю историю какому-то туренскому аббату, который, впрочем, ничего в ней не понял.