Она помрачнела: для того чтобы удачно развестись, надо сначала как минимум выйти замуж, а у нее, я так понимаю, с этим были серьезные проблемы.

– Что вы хотели? – сухо спросила девица.

– Вот, – я разжала кулак.

На ладони лежала сережка. Небольшая сережка – оправленная в белое золото капелька бриллианта. Серьги эти подарил мне муж, тогда еще не бывший, а настоящий, на пятилетие нашей свадьбы. Как я поняла потом, он как раз в то время начинал долгоиграющий роман и по первости мучился совестью. Оттого, видно, и разорился. Не думаю, что они очень уж дорогие, но сделаны оригинально, с выдумкой. Просто даже удивительно, как бывший с его полным отсутствием вкуса мог купить такие симпатичные серьги. Наверное, продавщица в ювелирном помогла выбрать.

У меня было мало украшений – цепочка, пара колец. Эти сережки мне очень нравились, поэтому я решила, что при разводе не стану отдавать бывшему его подарки – еще чего, что мое, то мое!

Как всякая женщина, мымра в очочках не смогла удержаться от того, чтобы не разглядеть сережку поближе.

– Вы ее нашли? – спросила она, а подтекстом звучало: «Если нашли, то обратитесь в бюро находок, а я тут ни при чем».

– Нет, вторую потеряла, – притворно вздохнула я, – представляете, как жалко! Это подарок любимого человека…

В моих словах не было ни капли лжи – тогда я и вправду любила своего мужа. Во всяком случае, мне так казалось.

Девица же поняла мои слова по-своему и посмотрела очень выразительно из-под очков – какое, мол, мне дело до подарков, которые тебе делает любовник?

Я тяжко вздохнула и покачала головой, пристально рассматривая сережку.

– Слушайте, что вы с этим ко мне-то? – опомнилась мымра.

– Так я же хочу объяснить! – кротко заговорила я. – Тогда, три дня назад, мы познакомились тут с такой интересной блондинкой, может быть, помните? Ее фамилия Светлова… Еще муж сильно немолодой, под шестьдесят…

– Ах, эта… – протянула девица, – ее я помню.

– Ну вот, вышли мы вместе, с мужьями бывшими распрощались и разговорились.

Я вовсе не собиралась рассказывать занудной девице, в каком жалком виде я нашла в скверике рыдающую блондинку – она ни за что не поверит. Я бы тоже не поверила, что женщина способна так убиваться по немолодому незаметному мужу, если бы не видела все своими собственными глазами.

– В общем, она на своей «Мазде» меня домой подвезла, а дома я обнаружила, что потеряла сережку, – я подпустила в голос слезу, – и так жалко, это ведь подарок…

– Любимого человека, – подсказала девица ехидно, – это вы уже говорили.

Я в ответ просмотрела прямо-таки голубиным взглядом.

– Так что вы хотите? – девица похоже теряла терпение. – Я, между прочим, на работе!

– Адрес, – я жалостно заморгала, – пожалуйста, дайте мне адрес Аллы Светловой.

– Мы не даем адреса, – отрезала девица, – мало ли для чего он вам нужен!

– Но я ведь не просто с улицы, – обиделась я, – вам про меня все известно.

Расчет мой был чрезвычайно прост: если бы я сказала, что нашла сережку, то мымра предложила бы оставить вещь у нее – Алла спохватится и позвонит или зайдет за своей потерей. А вот если я ее потеряла, то мало кто будет хлопотать.

– Вы поймите, даже если она и найдет сережку в машине, то не свяжет со мной, – убеждала я, – или вообще не найдет. Сережка маленькая, закатилась куда-нибудь, год может там пролежать или больше! А мне эта вещь дорога, это подарок… ну, я вам уже говорила. Ну хоть телефон ее дайте!

– Ладно, – девица с тоской поглядела на часы, видно, подошло время обеда, – записывайте, только смотрите – в случае чего на меня не ссылайтесь.

– Дорогая! – я молитвенно сложила руки и вложила в голос максимум чувства. – Дай вам бог счастья!

– Такого же, как у вас? – кисло спросила девица. – Благодарю покорно, нагляделась тут на семейное счастье…

– Меняй работу, – посоветовала я, складывая бумажку с адресом Аллы Светловой, – иначе никогда замуж не выйдешь.

Сотрудники дружно потянулись на обед. Напоследок я утащила с опустевшего стола бланк с печатью районного Василеостровского суда и ушла.

Захлопнув дверь за Василисой и Бонни, дядя Вася скорбно покачал головой. Напрасно он так грубо с ней разговаривал, девчонка обиделась. Сейчас-то, конечно, это, может, и неплохо – будет сидеть дома и дуться, но зато он долго не увидит Бонни. Он и сам не сознавал, как привык к собаке. Ну да ладно, это подождет.

Василий Макарович оделся, тщательно запер дверь и отправился на Садовую улицу по тому адресу, что дал ему знакомый гаишник.

Нужный шестьдесят второй дом располагался в живописном месте между Крюковым и Екатерининским каналами, неподалеку от знаменитого Никольского Морского собора. Этот потрясающе красивый район, благодаря которому Петербург называют Северной Венецией, отличается повышенным содержанием бомжей, «синяков» и прочих маргинальных, как сейчас выражаются, личностей.

Василий Макарович припарковал свою видавшую виды «шестерку» неподалеку от подъезда и с подозрением взглянул на ошивавшегося поблизости колоритного типа с подбитым глазом и тем удивительным сизо-голубым цветом лица, какой достигается в результате нескольких лет непрерывного запоя.