Я развила тему:

– Честный? Да, наверное. Теперь вы не будете упрекать меня относительно отработки аванса.

Заказчица смешалась, а я, сказав еще что-то относительно окончательного расчета после приезда босса, хотела отойти от них – но не тут-то было.

В разговор вмешалась Мила Таннер. Она придержала меня за плечо и, глядя мне в лицо своими нагловатыми глазами, сказала:

– Простите, Мария… ведь вы Мария, да?.. Я хотела поблагодарить вас и от себя. Приходите в гости. Вот наш адрес.

И она протянула мне бумажку.

– Что это за адрес? – Я взглянула и прочитала: «Котельническая набережная, 4, корп. 2, кв. 10». – Наш? Это ваш и…

– Алексея. Он переедет туда, а свою квартиру, где он жил с Ксенией, продаст. Ему будет тяжело появляться там после такого…

– Да, да, – поспешно подтвердила я, а в голове вертелось: «Ушлая особа, парня прямо со скамьи подсудимых увела. Да и Ельцов человек… очень тонкий… сразу же в центр Москвы переезжает!»

Впрочем, в адрес Алексея я злопыхательствовала зря: он в самом деле выглядел очень плохо, как человек, многое переживший и выстрадавший… И его разрыв с Ксенией, наверное, оправдан. Будь я мужчиной, пожалуй, поступила бы точно так же.

Но все же я не могла забыть, с каким отчаянным звуком лопнула струна, протянутая между Алексеем и Ксенией в зале суда. Эхо этого звука еще билось у меня в висках…

Я вышла на улицу и вдохнула горячий воздух. Господи, как душно.

Прошло два дня с того момента, как Ксению Кристалинскую посадили в СИЗО. Проклюнулось утро третьего. Но даже по прошествии этого времени меня не отпускало ощущение какой-то… бессмысленности, нелепости произошедшего. Акира, мой духовный отец, вырастил во мне Пантеру не только в телесном отношении. Во мне угнездилась острая, звериная интуиция, и именно она не давала мне сомкнуть глаз вот уже третью ночь подряд. То есть глаза-то я закрывала, но сон не шел, он метался и улетал, как вспугнутая сачком бабочка.

Что только не шло мне на ум в эти бессонные ночи! И мысли о боссе, который все еще не подавал признаков жизни – Валентина уже дважды билась в истерике, а я пыталась звонить некоторым из известных знакомых Родиона с просьбой пошарить по своим каналам и выяснить, где же он… Маячили перед глазами и смутные полуразмытые лица участников недавней трагедии. И вспоминались глаза, глядящие холодно и остро, без сожаления и страха. И особенно часто оживали чужие, бархатные глаза, мерцающие опасной загадкой.

Утром третьего дня я поджала под себя ноги и рывком села. Кувыркнулись в голове и, щелкнув, встали на свое место слова: «…хочешь, можешь вообще не возвращать. Я его еще ни разу не надевала, сдуру купила».

Да! Вот что не давало мне покоя! Именно!..

«Я его еще ни разу не надевала, сдуру купила». Каким же тогда, простите, образом в ни разу не надеванном пиджаке Ксении оказались ключи от ее квартиры? Или она их разбрасывает куда попало – много лишних заказала, вот и расшвыривает. Что-то не похоже.

Тогда что?!

Со мной творилось неладное. С одной стороны, меня снедала жажда деятельности. Нервная энергия будоражила каждую клеточку тела. С другой же стороны, я не знала, куда мне приложить эту самую энергию. Я чувствовала себя как новорожденный котенок, слепо тычущийся носом во все углы и не знающий, куда бы деть себя в этом большом и сложном мире.

Я ждала появления Родиона или хотя бы звонка от него. Чтобы убить время, я сходила в бассейн, потренировалась в тире, позанималась на тренажерах. Это как-то погасило нервную энергию, вибрирующую во мне.

…Но что же с ключами, почему?..

Конец моей маете был положен около девяти вечера. Я явилась в офис, и почти тут же заработал факс, из него потянулась широкая бумажная лента. Я машинально оторвала лист по пунктирной линии и, взглянув, невольно вскрикнула.

Факс представлял собой письмо, написанное рукой босса. Буквы были неразборчивыми и подпрыгивающими, как подбитые птицы, но тем не менее я достаточно хорошо знала руку Родиона Потаповича, чтобы связать прыгающие знаки в членораздельное целое.

И я начала читать.

…Бимммм!!

Я подумала, что это ударило у меня в голове. Словно глухо и басовито рявкнуло что-то жуткое. Вспомнилось вдруг, как примерно такими же звуками Римма Маратовна Ищеева подзывала собаку Бима.

Ошиблась? Отказывает зрение? Какая глупость! Я снова начала проглядывать расплывающиеся строки факса. И еще раз. И еще.

И слова русские, и написаны кириллицей, и все укладывалось в родные синтаксические нормы. Все читалось яснее ясного, но в то же самое время, в то же время… нет, этого не может быть! Этого не может быть, потому что не может быть никогда!