— Есть, — улыбнулся старик, отчего на мгновение показался не таким уж старым. — Отрадно слышать разумные и почтительные речи от столь юной девы…

Амба вспомнила безобразную драку в Церемониальном зале, объяснение с Шальвой — и ей стало стыдно. Видел бы ее старик в те минуты! «Разумную и почтительную»! Но ведь в том, что случилось, действительно, нет ее вины!

— …Тебя обидели двое: Гангея по прозвищу Грозный и твой жених царь Шальва. Желаешь ли ты, чтобы один из них загладил свою вину, сняв с тебя позор?

— Конечно, желаю! Но каким образом? А, поняла! — царевна просияла. — Вы, святые отшельники, проклянете их, и они горько пожалеют о том, как поступили со мной! Верно?

— Не все так просто, царевна, — поджал узкие губы старик. — Конечно, у любого из нас хватит Жара, чтобы наше проклятие неминуемо сбылось! Но мы не станем клясть людей, которые лично нам не сделали ничего дурного. Грешник понесет наказание — но произойдет это не от нашего проклятия. Я говорил о другом.

— О чем же? — Амба с трудом сдержала подымавшееся в ней раздражение.

— Хочешь ли ты по-прежнему выйти замуж за кого-либо из этих двоих?

— За Шальву или Гангею?

— Да.

— За Шальву — ни за что! Грозный по крайней мере действовал в неведении, а этот шакал… Но увы! Грозный дал обет. И вам это известно не хуже меня.

— Известно, — важно кивнул старый подвижник. — Пожалуй, даже мы не смогли бы заставить Грозного отступиться от данного им обета. Да и кто мы такие? Смиренные аскеты, удалившиеся от мира! А вот если бы к Грозному обратился его учитель…

— Учитель?

— Ты знаешь, о ком я говорю?

— Да кто ж на Земле не знает Раму, сына Пламенного Джамада, прозванного…

— Парашурамой, то есть Рамой-с-Топором. Думаю, этот светоч подвижников сумел бы заставить своего ученика жениться на тебе. Как ты полагаешь?

— Конечно! — радостно воскликнула царевна. — Но… согласится ли такой великий человек, как Парашурама, помочь мне? И даже если согласится — где мне искать аскета? Идти пешком к Махендре, Лучшей из гор, и погибнуть в поисках его обители?!

— Да, Махендра далеко, — хитро прищурился брахман. — Но сейчас у меня почему-то возникло предчувствие…

И почти сразу старика перебили.

— Да не покинет благодать милостивого Шивы вашу обитель! Рад видеть вас в добром здравии, святые отшельники!

— И мы рады видеть тебя, — отозвался брахман, — о достойный Акритаварна, ученик великого Парашурамы!

Последнее уточнение явно предназначалось для ушей Амбы и было отнюдь не лишним.

Пока Акритаварна — долговязый горец-кирата с орлиным носом и таким же орлиным взором — совершал ритуальный обход вокруг хозяев, царевна успела оглянуться. И убедиться, что «предчувствие» старого брахмана имело объяснение вполне прозаическое: с того места, где старик сидел, хорошо просматривалась боковая тропинка, так что приближение ученика Рамы-с-Топором отшельник заметил еще издалека.

Ритуал приветствия и обмен любезностями занял едва ли не больше времени, чем соответствующая церемония во дворце, после чего отшельники рьяно принялись за совместное восхваление покровителя-Шивы.

Когда же и с этим важным делом было покончено, Акритаварна поинтересовался:

— А кто эта молодая женщина, сидящая в вашем кругу, о достойные, и что она здесь делает?

Разумеется, в ответ последовал подробный пересказ истории царевны, в котором сама Амба не участвовала — сидела, слушала и нервно кусала ногти.

— …Вот мы, посоветовавшись, и решили просить о помощи твоего учителя, великого Парашураму, — подвел наконец итог седобородый брахман.

— Несомненно, долг дваждырожденного укрощать гордецов и помогать обиженным, — согласился гость, весьма своеобразно трактуя жреческий долг. — Не сомневаюсь, что мой достославный учитель сумеет заставить Грозного жениться на царевне Амбе.

— Тем более что регент Хастинапура является его учеником, — не преминул ввернуть отшельник как бы невзначай. — Подобно тебе, уважаемый!

— Совершенно верно, — на птичьем лице Акритаварны не дрогнул ни один мускул. — И добавлю: учитель собирается посетить вашу обитель завтра утром.

С самого утра Амба не находила себе места, высматривая Раму-с-Топором. Почему-то царевне думалось, что подвижник должен прибыть на облаке или по меньшей мере — на укрощенном тигре, в окружении свиты почтительных учеников и слуг, возвестив о своем приближении трубным гласом рога или витой раковины. В глубине души она понимала, что отшельникам приличествует смирение, но то — обычным отшельникам, а величайший из живущих на земле подвижников вполне может позволить себе…