Шрифт:
Ни дать ни взять пара скромных отшельников, чья жизнь спокойно идет к завершению…
Мы сидели и молчали, и до меня не сразу дошло, что мы уже, оказывается, не сидим, а лежим, обнявшись, на распахнувшейся шкуре, жизнь идет к завершению гораздо менее спокойно, чем минуту назад, и мои руки позволяют себе лишнее, причем Кала абсолютно не считает их лишними, эти вольности рук Индры…
— Как меня он, подруга, любит всю безумную ночь напролет, — прошептал я на ухо женщине, цитируя уж не помню кого, и осекся, потому что дальнейший текст не предназначался для женских ушей.
В лучшем случае, для закаленных апсар — эти крошки лишь хихикали в тех местах, где краснел Петлерукий Яма.
— Тебя что-то смущает? — лукаво поинтересовалась Кала и еле слышно продолжила цитату.
— Только одно: постыдно заниматься любовью, не вступив в законный брак, — как можно наставительней разъяснил я.
«Время спишет…» — пришел на ум еще один вариант житейской мудрости.
— Так за чем дело стало? — искренне удивилась Кала. — На свете столько брачных обычаев — мы можем выбрать любой, что придется по душе! К примеру, тот, который люди почему-то называют «браком богов»!
— Это когда невеста отдается жрецу во время жертвоприношения?! — Возмущению моему не было предела. — Где я тебе жреца в лесу найду, да еще на ночь глядя! Как насчет риши-брака? Там никакие жрецы не требуются!
— А ты что, прячешь снаружи двух коров?
— Коровы? — поперхнулся я. — Две? Зачем — коровы?
— А выкуп за невесту? Согласно риши-браку!
— Коров у меня с собой нет, — признался я. — Значит, и риши-брак не годится. Ты не помнишь, как там женятся асуры?
— Ну, если ты такой бедный, что не имеешь даже пары коров, то брак асуров тоже не для тебя. У них положен куда больший выкуп!
— Действительно! — пока Кала смеялась, я припомнил кое-какие свои похождения. — Каюсь, запамятовал!
— Только не предлагай мне выйти за тебя замуж по обычаю ракшасов, — упредила мою следующую мысль Кала-Время. — Ибо тогда тебе пришлось бы меня похитить, перебив при этом мою родню!
— Не буду, не буду! — спешно пообещал я, хотя именно таким образом сочетался со своей Шачи и знал, что в ракшас-браке имелись свои преимущества, в первую очередь отсутствие тещи. — Как тебе, милочка, понравится брак по обычаю пишачей?
— Изнасиловать во сне или беспамятстве? — Кала задумалась. — Это мысль… Хотя спать мне не хочется, да и сопротивляться — тоже. Увы, вынуждена тебя разочаровать, женишок: насилия не получится.
— Ну, тогда остается брак по обычаю гандхарвов, — подытожил я. — Без церемоний, по любви и обоюдному согласию…
И медленно притянул Калу к себе, вдохнув запах ее волос.
— Пожалуй, — она выскользнула из моих объятий, поднялась на ноги и отправилась в угол хижины, где истекал влагой ее кувшин.
— Эй! Постой! Куда ты?!
— Даже гандхарвы совершают очистительное омовение перед ночью любви, — прозвучал ответ.
Она была права.
Я кивнул, со вздохом поднялся с нагретого ложа, сбрасывая остатки одежды, отошел к порожку и принял из ее рук тяжеленный кувшин.
Как она его таскает целыми днями — ума не приложу!
Напрягшись, я поднял сосуд над собой и наклонил.
Обжигающий водопад обрушился на меня. Вышиб дух, кабаньей щетиной вздыбил волоски на теле, насильно исторг из груди вопль ужаса и восторга, крик длился, и водопад не иссякал, словно в кувшине Калы сошлись воедино все родники Трехмирья, а в глотке Индры поселился Ревун-Рудра, бешеный бог зверья и гнева, пугавший своим ревом Вселенную задолго до того, как его, будто в издевку, прозвали Шивой.
То есть Милостивцем.
Отфыркиваясь, я стоял, возвращаясь к жизни, и чувствовал себя заново родившимся. Это было внове, хотя бы потому, что я никогда не сходился с Мореной-Смертью ближе, чем на переговорах между Востоком и Югом. Утраченное величие выглядело чем-то несущественным, Обитель смотрелась отсюда призраком, марой, сказкой, рассказанной на ночь впечатлительному дитяти, единственной реальностью был я, просто я, без имен и прозвищ, голое существо вне родства, затерянное в дебрях Пхалаки — я, и кувшин у меня в руках, и прохлада ночного воздуха, и неизвестность впереди.
А еще мне послышалось, что над чащей зазвучал хор гандхарвов, освящая наш брак по легкомысленному обычаю крылатых певцов.
Есть безлюдная поляна, озаренная луной, Там от дремлющих деревьев запах терпкий и хмельной, И бутонам нерасцветшим шепчут лепестки лимонов, Что томлением наполнен лучезарной ночи зной…Я повернулся и увидел Калу.
Никогда раньше я не видел Время обнаженной. Многие женщины любили меня, и я любил многих, любил щедро и бездумно, но сейчас тот прежний Индра, Бык Обители, спал далеко от Пхалаки, в темной пещере без выхода, а у безымянного существа с кувшином в руках не было знаний и опыта, была лишь дикая страсть, взрыв Золотого Яйца в безбрежном мраке.