Наставник снова замолчал, а мы все ожидали, затаив дыхание.

— Мне было знамение, — торжественно произнес наконец Идущий Впереди. — Если Грозный и Дрона, преступив небесные и людские законы, прибегнут к оружию богов, боги будут на стороне панчалов! Они услышат наши — ваши — призывы и обратят всю мощь Астро-Видьи против тех, кто дерзнет применить страшное знание против смертных. Едва "Южные Агнцы", или "Посох Брахмы", или же "Заклятие Тварей" вкупе с им подобными будут пущены в ход, каждому из вас следует воззвать к тому божеству, к которому вы обычно возносите молитвы. И вы будете услышаны! Гнев богов обрушится на головы преступивших Закон!

Голос Наставника еще долго звенел в зале, хотя сам Наставник давно умолк.

— А теперь идите, — устало проговорил Идущий Впереди совсем другим тоном. Тоном человека, который сделал все что мог и больше сделать не в состоянии. — Идите и приготовьте все необходимое для обрядов и жертвоприношений. Будьте начеку — ваш призыв может понадобиться Кампилье в любую минуту.

И вот теперь мы с верховным жрецом-Садасьеи, наблюдающим за правильностью любого моления, по очереди дежурим в храме Индры. Так же, как и десятки других жрецов в многочисленных храмах Кампи-льи. Пять жертвенных огней не угасают круглые сутки, ждут своего часа приготовленные к возлиянию сосуды с топленым маслом и кувшинчики со священными благовониями, свежие гирлянды ежечасно возлагаются к стопам Громовержца…

А враги терзают Кампилью, обрушивая на защитников ливни убийственных стрел и камней из осадных машин, отнюдь не спеша прибегать к искусству Астро-Видьи, запретному в войне смертных.

Грозный чтит Закон.

Но, привыкнув к неизменным победам и обломав на этот раз зубы о стены Кампильи, он может не выдержать.

Тогда…

Я знаю, что делать тогда. Со стен доносятся шум битвы, крики сражающихся, там сотнями гибнут мои соотечественники, и сердце мое разрывается от жалости к ним. Но я не могу даже одним глазком взглянуть, что творится на стенах и у ворот. Мое поле боя здесь. Томительные часы ожидания тянутся монотонной вереницей, я коротаю время, прислушиваясь к шуму сражения, чтобы не пропустить условленный сигнал, и пишу эти заметки. Может быть, через много лет они покажутся кому-то интересными и даже поучительными.

Нет, неправда! Я просто коротаю время, жрец Садасья спит на втором ярусе, у меня нет собеседника, и поэтому я разговариваю сам с собой, со статуями в храме — и с послушным пальмовым листом.

И еще. Неправда, что я боюсь не услышать сигнала. Когда небо обрушится на Кампилью, этого трудно будет не услышать! Главное — успеть! Успеть вовремя… Ты слышишь меня, Индра-Громовержец, Владыка Тридцати Трех?

Я очень прошу тебя: вслушивайся, пожалуйста, вслушивайся — ведь мы же здесь умираем, чего тебе, наверное, не понять…

…Ну, потом на полнедели, не меньше, как отрезало! Скукотища! Наши на приступ лазят, будто лекарские снадобья глотают, — трижды в день, после жрачки! Панчалы себе отбрыкиваются, и неплохо отбрыкиваются, замечу! — а я, бхуты-бхараты, валяюсь кучей дерьма в походном лазарете. И крою от всей души коновалов, которые латают дырки, которые успели наковырять во мне вражины, с которыми я рубился на стене.

Дырок, кстати, оказалось штук пять, сам не помню, когда заработал!

Только под конец мне это дело остобхутело до зеленых пишачей, и я сбежал. Правильно жрецы хотели всю лекарскую братию скопом в чандалы определить — надо было определять и не морочить честным людям головы! И ведь, главное, словно задницей чуял, когда из лазарета сматывался: в тот день самый мед и стался!

Возвращаюсь я, значит, к своему десятку, а там уже пополнение, и полудесятник мой, Гопал-вришниец из племени Мужественного Барана, новобранцев буквой "хум" строит! Хорошо строит, подлец, мне даже самому понравилось. Ну, пнул я Гопала в толстый зад, он мне командование сдал, диспозицию изложил, тут как раз очередной штурм трубят.

Аж уши фикусом сворачиваются.

Выпало нам на этот раз к воротам идти, в таранной команде. Ну, катим мы вместе с соседними двумя десятками таран — и вроде как даже радуемся. Потому что таран обозники наши не в пример лучше лестниц сколотили: на цепях, с колесами, спереди щитом с бойницей прикрыт, сверху — крыша из бревен, считай, малая крепостца на колесах получилась. Катите, братцы, и плюйте с присвистом на все панчальские стрелы-дротики: щит спереди, щит сверху — иначе как из катапульты и не прошибешь!

А из катапульты панчалы промазали… Только до ворот мы так, бхуты-бхараты, и не добрались! Едва свою дуру востроносенькую как следует разогнали — колеса грохочут, мы бежим вприпрыжку, тут ворота вдруг сами открываются, и оттедова панчалы прут! Впереди — слонищи, за ними — колесницы, всадники!..

Вот прямиком в головного слона мы своим тараном и въехали. Хороший таран был. Слону в бочину, ниже уха, локтя на два вошел. Слоняра даже не пикнул, бедолага, — так и остался стоять-висеть на нашей тростиночке!