Кимпуруша мечтательно облизнулся и всхрапнул от удовольствия.

— Короче, был я проклят божественным мудрецом Лучшеньким. Вот не помню: то ли я жену у него отбил, то ли дочку, то ли корову Шамбалу… Ладно, оставим! Был я, понимаешь, проклят и осужден родиться на земле в облике кимпуруши. Вот в таком… — Оборотень придирчиво оглядел себя с ног до головы и, похоже остался удовлетворен осмотром. — Да, именно в таком.

— Ну и?.. — не выдержал церевич.

— Не нукай! Не запряг, — огрызнулся оборотень. — Так о чем это я? Ах, да! Вот, значит, теперь в таком облике и живу.

— А ты точно был гандхарвом? — на всякий случай поинтересовался Друпада, чуявший, что весь этот разговор кимпуруша завел неспроста. — Мало ли чего по ночам снится! Может, переел на закате, вот оно и сказалось!

— Точно! — заверил его тигрочеловек. — Был гандхарвом! Песни до сих пор люблю. Хочешь, спою?

— Может, после? — с надеждой осведомился Друпада.

— Можно и после, — покладисто согласился оборотень. — На сытый желудок и поется веселей… Баб опять же люблю, совсем как Вишвендра! Часто люблю. И всяких. И по-всякому. Тех, которые совсем бабы, тех, которые не совсем бабы, иногда тех, которые совсем не бабы… а также с хвостом и без. Ну и еще там…

Отставной гандхарв не стал уточнять, кого он еще любит и как.

А Друпада не стал переспрашивать. Было ясно, что кимпуруша любит всех, кого ему удается изловить. Пищу тоже можно сперва любить, а потом кушать.

Впрочем, вслух этого царевич не сказал.

— Так что склонности есть, — подытожил оборотень. — Но не это главное! Главное, понимаешь, другое. Явился мне в вещем сне тот самый мудрец Лучшенький, что меня проклял! Живьем приперся, о трех головах и шести руках, и объявил в три глотки: мол избавишься ты, приятель, от проклятия и вновь станешь повелителем гандхарвов! Только сперва должен ты съесть заживо достойного юношу благородного происхождения, выслушав предварительно ответы на свои вопросы. Понял, красавчик? Или повторить?

— Странное искупление! — выдавил Друпада, чувствуя, как в желудке начинает подтаивать кусок льда. Слушать от других байки про встречи с чудовищами-недотепами и смертельную игру в вопросы-ответы было гораздо интересней, чем участвовать в них самому. Опять же…

Государству панчалов из-за похотливого гандхарва и прихоти мудреца Лучшенького светила потеря наследника.

— Странное, — со вздохом согласился оборотень. — Ну, съесть кого — это еще понятно. Так ведь обязательно благородного происхождения! Вопросы опять же… Но мудрецу виднее. С трех голов смотрит… Так что разуй уши и слушай вопросы. Вопрос первый: как стать знатоком Вед? Как… это… пострига… постигается великое? Как обрести сподвижника? И откуда черпается мудрость?

Закончив сию тираду, которая явно далась ему с трудом, кимпуруша облегченно вздохнул. Убрал со лба тигриную шерсть, обнажив вполне человеческую кожу, вытер вспотевший лоб и снова оброс шерстью.

— Это один вопрос или четыре? — уныло поинтересовался Друпада.

— Один! Но из четырех частей! — с раздражением фыркнул оборотень. — Ты что, совсем дубина? Таких простых вещей не понимаешь, да?

На "дубину" Друпада обиделся. Все-таки имя Друпада, сиречь та же "Дубина", но изреченное на благородном языке, существенно отличалось, на взгляд царевича, от дубины вульгарной, да еще на гнусном диалекте Пайшачи. И Друпада решил: если они с Дроной благополучно выберутся из этой передряги, то он непременно учинит охоту на зловредного оборотня.

Лично подстрелит его из лука.

Но не насмерть — чтобы потом отыграться, вдоволь позадавав кимпуруше дурацких вопросов.

Однако сейчас пора было отвечать самому. Друпада придал себе сосредоточенно-серьезный вид, копируя манеру одного из младших наставников обители и приступил к ответам.

— Изучить Веды просто: читай их каждый день — и станешь знатоком, — уверенно начал царевич. — Великое же достигается… достигается…

— Подвижничеством, — долетел до ушей Друпады едва слышный шепот.

— …Подвижничеством! — ни секунды не колеблясь, возвестил царевич, даже не задумавшись о том, кто подсказал ему ответ. — Сподвижника обретают…

— Стойкостью. — Шепот донесся более явственно, и оборотень мигом навострил уши.

— …Стойкостью, — повторил Друпада вслед за тайным подсказчиком, решив, что наследнику панчалов помогает само небо.

А кто ж еще?

— А мудрость черпается в почитании старших, — закончил подсказчик уже в полный голос.

И Друпада с кимпурушей разом повернулись к Дроне, застывшему соляным столбом.

— Ты чего подсказываешь?! — изумился-возмутился оборотень. — Я ж тебя заклял! Яджусом…

— Ты сам говорил, что этот яджус только обездвижививает. А на способность говорить он, судя по всему, не действует, — невозмутимо пояснил Дрона. — Язык у меня, правда, еле ворочается, но говорить я могу, как видишь. По гладкой, как всегда, речи сына Жаворонка отнюдь не было заметно, что язык у него "еле ворочается".

Ишь, какой у нас птенчик разговорчивый попался! — ухмыльнулся оборотень, хитро сощурив плотоядные глазищи. — Ладно, будем считать, первый вопрос! худо-бедно исчерпан. Вопрос второй. Кимпуруша напряженно задумался. Его звериный лоб пошел складками, которые в точности совпадали с черными и рыжими полосками.