И Друпада рассказывает!

Про посланную нам богами вторую Гандхари. И про то, что теперь мы (вернее, теперь уже не мы, а Дрона!) должны (должен) решить, какая из невест кому достанется!

Ну, все! Сделать уже ничего нельзя (Сокол это тоже прекрасно понимает). Остается только положиться на волю Судьбы, богов, случая и брахмана Дроны, будь он неладен!

Выслушав болвана Панчалийца, Дрона минут на пять погружается в раздумья. Наконец он говорит, обращаясь не столько к нам, сколько к обеим царевнам:

— Поскольку здесь присутствует лишь один жених и целых две невесты, по моему скромному разумению, выбирать все же должны девушки. Итак, царевны, перед вами Друпада-Панчалиец, происхождение знатность рода которого ни у кого не вызывают сомнений. Он молод, красив, искушен в деле кшатрия и в свое время воссядет на трон панчалов…

Дрона выдерживает небольшую паузу и продолжает:

— Отсутствующий здесь второй жених также из славного и древнего рода. Он молод, лицом хорош, наделен многими добродетелями… Однако волею судьбы на его мать было наложено проклятие мудреца Вьясы вследствие чего Стойкий Государь родился на свет слепым. В том нет его вины, и, за исключением слепоты, мне неизвестны какие бы то ни было другие его пороки. Кроме того, раджа Благоуханной хотел отдать свою дочь в жены именно ему, хотя Панчалиец также не получил от него отказа в сватовстве.

Снова пауза. Дрона явно дает царевнам собраться с мыслями.

— Итак, царевны, выбор за вами. Поскольку богам было угодно наделить достойными женами обоих женихов, я жду вашего решения.

Ну, так он ничего не добьется! Тоже мне, мудрый брахман! Мы их уже спрашивали! Сейчас царевны снова перессорятся, Сокол под шумок отошлет дурака подальше, а там, глядишь, и колдунец-пропажа объявится!

Но тут одна из Гандхари встает, подбирает лежащий рядом платок и начинает завязывать себе глаза.

— Что ты делаешь, сестра? — вполне искренне изумляется Сокол.

— Отец отдает меня в жены царевичу из Города Слона. — Ровный голос девушки звучит тихо, но в наступившей тишине мы отчетливо слышим каждое слово. — Однако царевич слеп от рождения. Негоже послушной жене хоть в чем-то превосходить царственного мужа! Отныне я буду всегда носить эту повязку и уподоблюсь своему супругу.

Все застывают в оцепенении. И тут снова раздается голос мерзавца Дроны, в котором звучит явное удовлетворение:

— Сами боги вложили эти слова в твои уста, благочестивая Гандхари! Пусть же будет по сему. Вот и конец вашему спору! Царевна, завязавшая себе глаза и добровольно отказавшаяся от солнечного света, отправится в Хастинапур. Вторая же царевна станет женой достойного Панчалийца. Спор разрешен, Закон соблюден, и Польза несомненна!

— Кажется, все прошло хорошо, — шепчет мне на ухо Сокол. — Настоящая царевна в жизни не сделала бы этого! Только низкородная девка, воспитанная в рабском послушании…

Однако я не слышу уверенности в его голосе.

Ятудхан объявился, когда панчалы уже увезли одну из царевен, а брахман-умник Дрона отправился дальше своим путем.

Мальчишка с глазами мудрого зверя буквально выпал из кустов. Он был весь в грязи, в болотной тине, руки и лицо исцарапаны, от одежды остались одни лохмотья.

Отослав кинувшихся было к Ядже стражников, Сокол напустился на колдунца "С-Волосатой-Печенкой":

— Где тебя бхуты носят, несчастный! Ты где должен был ждать?

— На дороге, — выплюнул ятудхан, с трудом переводя дух.

— А ты где был?

— Прости меня, царевич, наваждение какое-то! Никогда в этом месте трясины не было! Я уже почти до Дороги дошел, и вдруг — сразу по пояс! Насилу выбрался… Потом в заросли ююбы угодил — тоже никогда она здесь не росла. Нечисто дело — это я тебе, царевич, как потомственный ятудхан говорю!

— Ты у меня еще поговори! Финик потомственный! Ладно, сейчас я прикажу, чтоб царевну вывелию Посмотри: которая?

— Как которая?! — неподдельно изумился колду-нец.

— А вот так! Слуги-дуболомы тебя не нашли, а тут им какой-то брахман встретился! Он-то все и решил… Короче, одну царевну Панчалиец увез, а на вторую сейчас поглядишь.

Ятудхан затрясся мелкой дрожью, и я на всякий случай отодвинулся подальше. Он явно был вне себя от злости — недаром якриломов так прозывают! А рассерженный ятудхан — сами понимаете… Когда из шатра вывели царевну, мальчишка-Яджа коротко взвыл, рухнул наземь и начал яростно молотить кулаками ни в чем не повинную траву. В свете взошедшей полной луны колдунец напоминал безволосого червя, раздавленного случайной повозкой и теперь дергающегося в предсмертных конвульсиях.