Заведение Ови Ниита пережило безалаберность предыдущих счетоводов только благодаря огромному денежному обороту. Амат потрясло количество золота, серебра и меди, разбазариваемого в этих стенах, и потрясало бы до сих пор, не проработай она до упада. Никто из ее знакомых не заключал кабальных договоров с домом утех, не считая сестры – а с сестрой к тому времени они уже не разговаривали. Услуги проституток стоили дороже, нежели она предполагала, а отчислялось девицам совсем немного. И это, как стало понятно потом, была только верхушка.

Игроки за столами большей частью проигрывали, да и за вход приходилось платить. Вино стоило дешево, а дурманящие травы, в него добавляемые – лишь немногим дороже, но за эту смесь деньги брали заоблачные. Даже если бы женщины здесь отдавались задаром, притон все равно процветал бы!

Она взяла трость, прислоненную к столу, и поднялась на ноги. Убедившись, что стоит твердо, Амат взяла со стола листок с расчетами, сложила и сунула в рукав. «Нельзя оставлять его на виду до разговора с Ови Ниитом», – рассудила она. Того, что ей довелось узнать, вполне хватит, чтобы ответить на его первый вопрос. Амат подошла к двери и отправилась в общую комнату.

Все там вызывало у нее брезгливость. На полу, который, похоже, не мылся со дня постройки, возились дети вперемешку с собаками; отдыхающие девицы сидели за столами, курили, сплетничали и вытаскивали друг у дружки клещей. В нише у правой стены женщины, обезображенные болезнью или насилием, мастерили непотребные изделия из тряпок и кожаных лоскутов.

Едва ли Кират знал, как тут гадко. Или же хотел от нее избавиться сильнее, чем она думала. Или куда меньше о ней волновался.

На лестнице, ведущей в частные покои владельца заведения, сидел один из его громил. Амат подковыляла к нему под пристальными взглядами здешних обитателей. Пухлая девка, сидевшая у окованной двери в переднюю половину, шепнула что-то на ухо приятелю и захихикала. Рыжая уроженка Западных земель, а может, Гальта, приподняла белесые брови и отвернулась. Мальчишка пяти-шести лет – такой же товар – поднял на нее глаза и улыбнулся. Улыбки ей и не доставало. Амат взъерошила мальчику волосы и, собрав остатки достоинства, направилась к охраннику.

– Ниит-тя у себя? – спросила она.

– Ушел. На нижний рынок за мясом, – ответил верзила. Он необычно тянул гласные и глотал окончания. Должно быть, с востока, подумала Амат.

– Когда вернется… – Она чуть было не сказала «пришлите его ко мне». Привычка, выработанная годами. – В общем, когда вернется, передай, что я выполнила его задание. Я буду спать, но если он захочет подробностей, я в его распоряжении.

– Передай сама, бабка! – выкрикнула толстушка у двери. Охранник кивнул.

В спальне окон не было. По ночам лишь одна-единственная сальная свеча освещала нары, приделанные к стенам – по пять коек одна над другой, как в самом дрянном трюме. Вместо москитной сетки кромку каждой койки размером с гроб обтягивала дешевая холстина, а деревянное днище едва прикрывал тонкий, весь в пятнах, матрац. Темнота, пусть душная и липкая, была, однако, терпимее чердачного пекла, где Амат скрывалась до этого. Одна нижняя койка пустовала, и она забралась туда, скрипнув больным суставом. Трость Амат втянула туда же, опасаясь, как бы кто не украл, а грубый полог завязывать не стала.

После трехдневных попыток совершить невозможное перед глазами у нее по-прежнему всплывали цифры и строчки, написанные чьей-то нетвердой рукой. Амат гнала наваждение прочь, но с таким же успехом можно пытаться остановить прилив. Нары над ней скрипнули – кто-то там ворочался во сне. «Сейчас бы вина с пряностями, чтобы заснуть», – подумала Амат. Она устала до изнеможения, а сон все не шел. Пока с ней были учетные книги, мысли о Марчате Вилсине, Ошае и островитянке Мадж уходили из головы, а теперь вернулись и перемешались с размышлениями о неоконченной работе. Она заерзала на тонкой подстилке. Лежащая рядом палка мешала. Запахи разгоряченных тел, благовоний и застарелого свечного сала отвлекали от сна.

Она будто и не заснула, а погрузилась в беспокойную дремоту, вот только мальчику стоило больших трудов ее растолкать. Он тряс и тряс ее за плечо, а она каким-то краем сознания понимала, что ее трясут уже довольно долго.

– Бабушка! – позвал он. Опять? Да, опять. Она уже слышала эти слова, они влились в сон. – Проснись!

– Я и не сплю.

– Тебе плохо?

«Если весь мир лихорадит, чего же мне быть в стороне?» – подумала она, а вслух сказала:

– Нет, я просто спала. Что стряслось?

– Он вернулся. Зовет.

Амат полулежа приняла позу благодарности, которую мальчуган понял даже в темноте. Затем слезла и встала на ноги. Отдых все-таки помог: в голове прояснилось, тело стало послушнее. По тому, куда падал свет в общей комнате, стало ясно, сколько она проспала – с обеда почти до вечера. Девицы пересели на другие места или вовсе разошлись. Рыжая сидела все там же, у лестницы, толстушка пропала. Охранник – другой, но той же породы – встретился с Амат взглядом и кивнул в сторону кабинета. Она жестом поблагодарила его, расправила плечи и открыла дверь.