Шрифт:
– Тогда что ты делал?
Итани зачерпнул ладонями воду и вылил себе на голову. Продолговатое лицо северянина стало безмятежно-спокойным, он глубоко вдохнул, кивнул сам себе, точно принимая какое-то внутреннее решение, и ответил. Его голос прозвучал почти буднично:
– Я знаю Маати с детства. Мы познакомились в школе.
– В какой школе?
– Той самой, куда придворные посылают отторгнутых сыновей. Где из них делают поэтов.
Лиат нахмурилась. Итани поднял голову.
– А ты-то что там делал? – спросила она. – Прислуживал? Ты никогда не рассказывал, что в детстве был слугой.
– Я был сыном хая Мати. Шестым сыном. Меня тогда звали Ота Мати. Только после ухода я взял себе имя Итани, чтобы семья не смогла меня разыскать. Я бросил школу, отказался от клейма, поэтому жить под собственным именем было бы опасно.
Его улыбка померкла, взгляд уплыл в сторону. Лиат не шелохнулась – не могла. Чушь какая-то. Смех, да и только. И все-таки она не смеялась. Злость разом потухла, как свечное пламя на сильном ветру, а ей осталось лишь хватать ртом воздух. Итани не врал – она это знала. В его глазах стояли слезы. Он издал смешок, похожий на кашель, и вытер глаза тыльной стороной ладони.
– Я никому этого не рассказывал, – сказал Итани. – До сих пор. До тебя.
– Ты… – начала Лиат и осеклась. Потом сглотнула и начала снова: – Ты – шестой сын хая Мати?
– Я не стал говорить этого сразу, потому что плохо тебя знал. А потом было неловко, потому что скрыл. Но я тебя люблю. И доверяю. Честно. И хочу, чтобы ты была рядом. Ты простишь меня?
– Это… ты не врешь, Тани?
– Нет, – ответил он. – Если хочешь, спроси у Маати. Он тоже знает.
Лиат не могла ничего сказать – мешал ком в горле. Итани встал и умоляюще протянул к ней руки. С него ручьем текла вода, в глазах стоял страх – боязнь того, что она уйдет. Лиат сползла в воду, к нему в объятья. Платье мгновенно промокло и камнем тянуло вниз, но ей было все равно. Она притянула Итани к себе, прижалась, уткнулась в него лицом. По щекам у обоих текли слезы, но Лиат уже не различала, где чьи. Его руки обвили ее, приподняли – крепко, бережно, восхитительно.
– Я знала! – произнесла она. – Знала, что ты не тот, кем кажешься. Что ты необыкновенный. Я всегда это подозревала.
Тут он поцеловал ее. Ощущение было сказочным – словно древняя легенда ожила. Она, Лиат Чокави – возлюбленная хайского сына, пребывающего в изгнании. Он принадлежит ей. Она чуть откинулась, взяла его лицо в ладони, точно в рамку, и посмотрела так, будто видит впервые.
– Я не хотел тебя обидеть, – сказал он.
– Обидеть? – переспросила она. – Да я просто летаю. Я летаю, любимый!
Он обнял ее – неистово, как утопающий хватается за спасительную соломинку. Она ответила ему, едва сбросив мокрые одежды. Платье упало в воду и погрузилось на дно, водорослью скользнув по ногам.
Они стояли, тесно прижавшись, по бедра в прохладной воде, и Лиат готова была петь от мысли о том, что однажды ее любимый может занять трон. Однажды он может стать хаем!
9
Маати вздрогнул: Хешай-кво тронул его за плечо. Поэт отступил назад. Его широкий рот кривился в ухмылке. Маати отодвинул полог с постели и сел. Голова была как ватная.
– Мне скоро уходить, – сказал Хешай-кво вполголоса. В его голосе слышались веселые нотки. – Вот я и разбудил тебя, чтобы не спал целый день. Поздно встанешь – назавтра только хуже будет.
Маати повел руками. Хешай-кво угадал суть вопроса без уточнения.
– Уже за полдень, – ответил он.
– Боги! – Маати поднялся. – Прошу прощения, Хешай-кво! Я сейчас же приготовлюсь…
Хешай прошлепал к дверям, отмахиваясь от извинений. На нем уже были сандалии и строгое коричневое одеяние.
– Не трудись. Ничего особенного не произошло. Просто я не хотел, чтобы ты мучился сверх положенного. Внизу стоят фрукты и свежий хлеб. Есть колбаса, если ты ее осилишь, хотя на твоем месте я бы сразу не наедался.
Маати принял виноватую позу.
– Я пренебрег обязанностями, Хешай-кво. Не надо было мне гулять допоздна и спать так долго.
Хешай-кво хлопнул в притворном гневе и грозно ткнул пальцем в его сторону.
– Кто из нас учитель – ты или я?
– Вы, Хешай-кво.
– Тогда мне и решать, пренебрег ты обязанностями или нет, – сказал поэт и подмигнул.
Когда он ушел, Маати снова лег и прижал руку ко лбу. С закрытыми глазами казалось, будто кровать под ним колышется, плывет по неведомой бесшумной реке. Он не без труда открыл их, понимая, что чуть было не заснул опять, потом сел, переоделся в чистое и пошел вниз, за обещанным завтраком.
Снаружи разлилось душное, знойное марево. Маати искупался и привел вещи в порядок, чего не делал уже много дней. Когда явился слуга – забрать тарелки и белье, – он попросил прислать кувшин лимонной воды.