Когда она прибыла на просторное Вилсиново подворье, следователи утхайема были уже там. Слуги в тонких шелках толпились перед фонтаном, судачили между собой и поглядывали на улицу из-за бронзового Гальтского Древа. Амат, глядя на них, смешалась. На нее вдруг напал необъяснимый страх. Она загнала его в глубину души, как в последнее время поступала со всеми своими чувствами, и направилась мимо незнакомцев в приемные покои Марчата.

Перед тяжелой двустворчатой дверью сидел крысомордый лизоблюд-управляющий, Эпани Дору. При виде Амат он поднялся в позе приветствия – уважительной ровно настолько, чтобы создать впечатление искренности.

– Вилсин-тя пожелал видеть эти документы, – произнесла Амат, принимая ответную позу.

– У него сейчас люди из суда, – произнес Эпани извиняющимся тоном.

Амат посмотрела на запертые двери и вздохнула. Потом жестом спросила, долго ли еще. Эпани ответил расплывчато, с намеком, что увидеть начальника до заката вряд ли удастся.

– Что ж, это может и подождать, – сказала Амат. – Стало быть, из-за скорбного торга? Поэтому они на него наседают?

– Полагаю, да, Амат-тя, – ответил Эпани. – Как я понял из разговора со слугами, хай хочет поскорее распутать и забыть это дело. К нему уже приходили ходатайствовать о понижении ставок.

Амат щелкнула языком и покачала головой.

– Да, со скорбным торгом хлопот не оберешься, – сказала она. – Жаль, что Вилсин-тя вообще с ним связался.

Эпани принял позу согласия и печали, но Амат на миг почудилось в ней нечто большее. Быть может, он знал? Что, если Марчат посвятил его, Эпани Дору, в то, что утаил от нее? Взял его в сообщники? Амат отметила эту мысль и убрала из головы прочь, словно спрятала в рукав, после чего сложила руки в вопросительной позе.

– А что Лиат?

– В писчей, кажется, – ответил Эпани. – Утхайем ее не вызывал.

Амат не ответила. Писчие комнаты были не самым лучшим местом для ученицы распорядителя. Подшивать документы для архива, переписывать, сверять числа за низким каменным столом больше подобало писцу-новичку, который только-только поступил на службу. Амат прошла по коридору туда, где в застоявшемся, спертом воздухе витал запах дешевого лампового масла.

Лиат сидела одна, сгорбившись над столом. Амат постояла на пороге, изучая ее круглое лицо, которое уже не сияло юностью, как прежде. Амат вдруг ясно увидела, кем Лиат станет, когда ее красота поблекнет – обычной женщиной, даже не миловидной, – и ей сделалось нестерпимо жаль девушку. Распорядительница шагнула вперед.

– Амат-тя, – Лиат увидела ее и приняла позу извинения. – Я не знала, что вы меня ищете! Иначе бы…

– Я сама не знала, – ответила Амат. – Так что не вини себя. Ты над чем-то работаешь?

– Переписываю отчеты о поставках из Западных земель. Для архива.

Амат присмотрелась. Почерк у Лиат был аккуратный, разборчивый. Она вспомнила, как сама совсем недавно сидела в душном кабинете над такими же колонками цифр. Ее улыбка стала напряженнее.

– Это Вилсин-тя тебе приказал? – спросила она.

– Нет. Никто не приказывал. Просто все дела кончились, вот и решила принести пользу. Я… Не хочется бездельничать в эти дни. Как будто…

– Оставь, – сказала Амат, притворяясь, что смотрит на цифры. – Ты тут ни при чем.

Лиат обозначила вопрос. Амат вернула ей переписанные страницы.

– Ты все сделала правильно.

– Вы слишком добры.

– Нет. Вряд ли. Просто ты ничем не могла этому помешать, Лиат. Тебя подставили. Как и ту женщину. Как и поэта с хаем.

– И Вилсина-тя, – добавила Лиат.

«Его скорее загнали в угол», – подумала Амат, но промолчала. Лиат робко улыбнулась и приняла позу благодарности.

– Когда слышишь это, становится легче, – сказала она. – Итани меня подбадривал, пока был здесь, но ему не всякий раз поверишь. А теперь он уехал, и…

– Уехал?

– На север, – добавила Лиат испуганно, словно проболталась. – Повидать сестру. И… и я уже по нему скучаю.

– Немудрено. Он же твой друг сердца, – мягко поддразнила Амат. Однако тревога и страх во взгляде Лиат лишь усилились. Амат набрала воздуха и положила руку ей на плечо.

– Идем. Мне нужна твоя помощь. Только куда-нибудь, где попрохладнее, хорошо?

Амат отвела ее в приемную в северной части строения, где окна выходили на теневую сторону, и изложила ей суть заданий. Сначала она хотела не нагружать помощницу, но теперь, видя ее состояние, добавила три-четыре мелких поручения, которые намеревалась отложить на потом. Лиат нужно было отвлечься. Конечно, работа – слабое утешение, но все лучше, чем никакого. Лиат слушала жадно, ловя каждое слово.

Амат нехотя закончила список.