Бодхидхарма щелкнул пальцами – в ответ на свитке проступили крупные иероглифы: «Преподобный Фэн, повар из монастыря Шаолинь».

Когда судья обернулся, намереваясь засыпать патриарха вопросами, призрак Бодхидхармы уже таял в воздухе. Бао показалось, что Бородатый Варвар ободряюще улыбнулся ему – и в следующий миг видение исчезло.

А Недремлющее Око продолжало показывать свиток повара Фэна, и судья Бао понимал, что вот она – разгадка происходящего в Поднебесной, разгадка его дела о руках с изображениями тигра и дракона, ответ на все вопросы или по крайней мере на большинство из них, и теперь можно наплевать на гордость и попросить Владыку о помощи – а Владыка не откажет, нет, не откажет, тем более что это и в его интересах, и дело наконец будет завершено…

В следующий момент в кабинете судьи возник Владыка Янь-ван собственной персоной.

И вид у Владыки был такой, что выездному следователю сразу расхотелось просить его о чем бы то ни было.

– Что здесь… – разъяренно начал Владыка и не договорил.

Судья Бао проследил за его взглядом и увидел на своем столе совершенно чистый свиток, на котором медленно проступали иероглифы.

– Понятно, – процедил сквозь зубы Яньло, когда на листе проявилось имя Бодхидхармы.

Ничего не говоря, он отстранил перепуганного судью, и ладони Князя замелькали над квадратами стола. Адское Око откликнулось, и наконец Яньло с явным облегченим выпрямился.

– Ты знаешь, что произошло? – поинтересовался Владыка у судьи.

– Здесь… здесь был призрак Бодхидхармы!

– «Призрак Бодхидхармы»! – передразнил его Янь-ван. – А то, что на несколько минут ВО ВСЕХ КАНЦЕЛЯРИЯХ НА ВСЕХ СВИТКАХ ИСЧЕЗЛИ ВСЕ ЗАПИСИ, это ты знаешь?! Слава уж не знаю кому, что сейчас все восстановилось!

«Доигрался», – уныло подумал судья Бао.

Однако Владыка уже взял себя в руки. Он как-то странно посмотрел на выездного следователя и вкрадчиво проговорил:

– Впредь я попросил бы вас, уважаемый Бао, если у вас возникнет желание ознакомиться со свитками столь выдающихся людей… и других существ, – сначала посоветоваться со мной. Как вы могли убедиться, это бывает небезопасно.

Судья кивнул, судорожно сглотнув.

– Позднорожденный умоляет о прощении, – выдавил он.

– Поймите: лучше лишний раз побеспокоить меня, чем выпустить на волю что-нибудь такое, с чем вам потом не удастся справиться. Кстати, вам что-нибудь нужно?

– Нет, благодарю вас, – твердо ответил сянъигун и посмотрел Янь-вану прямо в глаза.

– Ну, как знаете… – пробормотал Владыка себе под нос, и через секунду его уже не было в кабинете.

Некоторое время судья Бао приходил в себя, обмякнув в кресле.

А когда ему наконец удалось собрать разбегавшиеся мысли, среди них обнаружилась одна, ранее лежавшая где-то на самом краю сознания, а теперь благодаря учиненному кавардаку выплывшая на поверхность:

«Как там дела у Змееныша? Надо бы посмотреть!»

Судья прикинул, что Змееныш Цай навряд ли является столь выдающейся личностью, как Просветленный Учением Бородатый Варвар, и решил, что для него можно и не испрашивать особого разрешения великого Янь-вана.

А потому ничтоже сумняшеся вписал имя Змееныша в свободный квадрат.

Несколько мгновений выездной следователь, понемногу меняясь в лице, наблюдал за возникшей в Адском Оке картиной, а потом тишину канцелярии разорвал его истошный вопль:

– Ли Иньбу! Быстро сюда!

И черт-лоча ворвался в кабинет.

– Ты служил в армии? – удивленно нахмурился преподобный Бань. – Когда? Где?

И Змееныш проклял свой язык.

Дорога складывалась удачно. Нанятая лодка медленно плыла по течению на север, лодочник в неизменной рваной кацавейке сидел у руля и курил трубку, три его помощника суетились с шестами у бортовых перил, а оба торговца – очухавшийся бельмастый и его приятель – вели себя, что называется, тише мертвой иволги. Суденышко оказалось из тех внешне неказистых джонок, в чьем трюме можно спрятать стадо овец и вдобавок тюк-другой контрабандного шелка; на порогах лодка вела себя послушно, не доставляя лишних неприятностей ни лодочнику с помощниками, ни пассажирам. На каждой береговой станции к ним кто-то подсаживался, чтобы вскоре сойти: то спешащий порученец из городского приказа, не раздобывший лошадь у хозяина почтовой станции, то щеголь-шалопай с молчаливой девицей, явно краденой, которую щеголь звал женушкой и заливисто смеялся; то обвешанные торбами и мешками крестьяне окрестных деревень, собравшиеся к родичам или на ярмарку. А как-то раз подсела целая шайка несомненных мошенников с такими рожами, что лодочник выкурил за день четыре полные трубки вместо обычных двух.

Впрочем, это соседство завершилось как нельзя лучше: пройдохи вели себя смирно, косясь на невозмутимого Баня, восседавшего на корме рядом со Змеенышем, и на следующий день сошли на берег, где и передрались меж собой.

И всю дорогу преподобный Бань с рвением соблюдал распорядок монастырской жизни, насколько это позволяли условия. Змееныш недоумевал: действительно ли высший шаолиньский иерарх старается придерживаться традиционного образа жизни или просто выполняет обещание научить уму-разуму юного инока, данное патриарху обители? Тем не менее: подъем в конце пятой стражи – Бань чувствовал это время, что называется, пятками, хотя никаких стражей с колотушками по берегам не наблюдалось; медитация под открытым небом, утренний туалет и неспешный разговор об Учении. И уроки кулачного боя с перерывами на трапезу.