Чтобы непьющие читатели могли составить хотя бы какое-то представление о познаниях моего тестя, полагаю целесообразным привести обширные отрывки из лекций, конспекты которых тесть раздал нам несколько лет тому назад, когда читал курс «Происхождение вина».

В то время я был еще молодым пустоголовым студентом. Попал в этот храм виноделия из бедной крестьянской семьи, в винах ничего не смыслил. Когда тесть в белом костюме, с тростью в руке, величественно взошел на кафедру, я еще считал, что вино — это приправленная специями вода. Было интересно, что наплетет нам этот старикан. А он, еще не сказав ни слова, захихикал и, достав из внутреннего кармана небольшую бутылочку, вынул пробку, отпил глоток и почмокал губами: «Что я пью, коллеги?» «Воду из-под крана», — послышался ответ. «Кипяченую воду», — поправил этого студента другой. «Прозрачную жидкость», — уточнил еще один голос. А кто-то сказал: «Вино». Я точно знал, что это вино — до меня доносился его аромат, — но вполголоса пробормотал: «Мочу». «Прекрасно! — хлопнул ладонью тесть. — Прошу встать того, кто сказал „вино“». Поднялась девица с двумя длинными косами. Залившись краской, она взглянула на тестя, потом опустила глаза и стала играть кончиком косы: привычное дело, в кино этому научились. «Откуда вы знаете, что это вино?» — спросил тесть. «Запах уловила», — еле слышно проговорила та. «А такое острое обоняние у вас откуда?» — продолжал он. Девица покраснела еще пуще, все лицо у нее словно горело. «Ну так откуда же?» — не отставал тесть. «Я… последние несколько дней все запахи чувствую…» — еще тише произнесла девица. «А-а, понял! — Тесть хлопнул себя по лбу, словно на него снизошло озарение. — Садитесь!» Что он понял? Вы поняли? Я-то понял только потом, когда он объяснил, что у некоторых девушек при месячных обостряется обоняние и более активно работает воображение. Поэтому многие великие открытия в истории человечества тесно связаны с менструальным циклом. «А теперь прошу встать того, кто сказал „моча“!» — строго проговорил тесть. В ушах у меня зашумело, перед глазами заплясали разноцветные искорки, словно я получил палкой по голове. Вот уж не думал, что у старикана такой слух. «Вставайте, вставайте, не стесняйтесь!» — повторил он. Мое смущение уже привлекло взгляды всей группы и, конечно, той девицы с косами, у которой были месячные. Ее звали Цзинь Маньли — типично шпионское имя. [179]

О том, что было потом между нами, расскажу в другой раз. Впоследствии она тоже стала аспиранткой тестя. «Проклятие, всё мой язык вонючий, хуже чем дерьмо собачье, опять у меня из-за него неприятности. Эх, Ли Идоу, Ли Идоу, что тебе родители говорили, когда ты уезжал из дому? Меньше болтай, больше слушай, верно? А ты? Хоть пластырем рот заклеивай. Вот дятел — застревает клювом в щели на дереве и погибает — именно клюв его и подводит». Я встал, не смея и головы поднять. «Как тебя зовут?» — «Ли Идоу». — «А-а, ты у нас, оказывается, воплощенный дух вина: не удивительно, что у тебя такое богатое воображение». При этих словах вся группа так и покатилась со смеху. Подняв руки, он унял веселье, выпил еще глоток и причмокнул: «Садись, Ли Идоу. Честно говоря, ты мне очень понравился. Ты не такой, как все».

Я сел, вытаращив глаза, а тесть закрыл пробку, взболтал флакончик, высоко поднял его, любуясь пузырьками в потоке проникавших с улицы ярких солнечных лучей, и заговорил — четко и громко: «Дорогие коллеги, эта жидкость священна, без нее человеку в жизни не обойтись. Сегодня, в эпоху реформ и открытости, она играет всё большую роль, и можно без преувеличения сказать, что, не будь ее, все разговоры о возрождении Цзюго остались бы пустым звуком. Вино — это солнечный свет, это воздух, это кровь. Вино — это музыка, живопись, поэзия, танец. Винодел — это мастер, сочетающий в себе множество умений. Надеюсь, из вас вырастут мастера-виноделы, которые принесут славу своей стране, завоевав золотые медали на Всемирной выставке в Барселоне. Недавно я слышал, как кто-то с презрением отзывался о нашей профессии, утверждая, что виноделие — дело бесперспективное. Коллеги, могу сообщить вам, что если однажды земной шар разрушится, молекулы спирта по-прежнему будут витать во Вселенной!»

Под наши горячие аплодисменты тесть высоко поднял флакончик с торжественным, как при священнодействии, выражением лица, оно лучилось, как у киногероя. Мне стало стыдно: ну черт меня дернул обозвать эту достойнейшую жидкость мочой, пусть даже она рано или поздно в нее превращается.

«Происхождение этой священной жидкости до сих пор окутано тайной, — продолжал тесть. — Несколько тысяч лет назад потоки вина слились, образовав Хуанхэ и Янцзы. Но источников нам найти не удается. Остается лишь строить гипотезы. При проведении спектрального анализа космического пространства астрономы нашей страны обнаружили в открытом космосе большое число молекул спирта. Недавно во время полета на космическом корабле американская астронавтка почуяла густой винный аромат, вызвавший у нее эйфорию, словно при легком опьянении. А теперь ответьте: откуда эти молекулы спирта? Откуда взялось благоухание, которое почуяла американская астронавтка? С другой планеты? Или, может быть, эти молекулы отсюда, из нашего Цзюго? Расправьте крылья воображения, коллеги!

Наши предки приписывали изобретение вина божествам, — продолжал тесть, — и сложили об этом немало красивых и волнующих историй. Пожалуйста, взгляните в розданные вам конспекты.

Древние египтяне считали, что вино изобрел Озирис, потому что он был владыкой царства мертвых, а вино можно было приносить в жертву во спасение душ предков, чтобы у них выросли крылья и они смогли достичь райских пределов. Даже нам, живым, знакомо обретаемое при опьянении ощущение легкости, когда кажется, что вот-вот взлетишь. Следовательно, суть вина — в ощущении полета. Жители Древней Месопотамии отдали лавры первого винодела Ною. Они верили, что Ной не только воссоздал род человеческий после потопа, но и принес в дар людям вино как средство избежать напастей. Они даже и место указывали, где Ной занимался виноделием.

У древних греков был бог вина — Дионис. Из всех богов Олимпа именно он символизирует бурное веселье, свободу от всяческих оков, воспарение вольного духа.

Религии, которые больше внимания уделяют духовности, объясняют происхождению вина иначе. Отношение к вину в буддизме и исламе резко отрицательное, оно источник всякого зла. В христианстве же вино почитается как кровь Христова, как проявление его стремления спасти мир. Выпив вина, христианин может уповать на единение с Богом, на тесную связь с ним. В христианстве к вину возвышенное отношение, оно отражает духовное единение с Богом, несмотря на то что вино материально. Позвольте, однако, предостеречь: тот, кто воспринимает вино как субстанцию исключительно материальную, никогда не станет истинным мастером. Вино духовно, и напоминание об этом до сих пор сохранилось во многих языках. В английском крепкие напитки называются spirits, а во Франции вина с высоким содержанием алкоголя относятся к категории spiritueux. У этих слов общий корень — spirit, дух.

Но мы, в конце концов, материалисты и подчеркиваем, что вино духовно лишь потому, что благодаря ему душа расправляет крылья и воспаряет. Но, утомленная полетом, она возвращается на землю, и нам все-таки приходится разыскивать истоки вина в старинных рукописях. Это чрезвычайно увлекательное занятие. В Ведах, древнейших религиозно-философских текстах, упоминается алкогольный напиток под названием сома и еще один — баома. И тот и другой использовались при жертвоприношениях. В Ветхом Завете многократно встречается „кислое вино“ и „сладкое вино“. В столь же древних китайских надписях на черепашьих панцирях есть запись: „Это вино для Да Цзя, для Дина“, что означает предложение ритуального вина усопшим Да Цзя и Дину. Среди этих надписей встречается и иероглиф „чан“, который в комментариях ханьского Бань Гу [180]к „Своду рассуждений из зала Белого Тигра“ трактуется следующим образом: „Чан — напиток, соединяющий благоухание сотен трав“. Чан — это прекрасное вино. Этот иероглиф значит то же, что и другой „чан“, — „непринужденный“, „приятный“, „всласть“, „неудержимый“, „не стоящий на месте“; это „чан“ из таких слов, как чанд а — „свободный, доходчивый“, чанкуай— „веселое и приятное расположение духа “, чансо юйянь— „свободное выражение мнений“, чантун уцзу —„беспрепятственно “, чан-сян —„свободная мысль“, чанъинь —„вволю выпить“… Вино — это сфера свободы. В других районах мира самым ранним из обнаруженных на сегодняшний день письменных свидетельств о вине является пробка от винной бутыли, найденная в Египте при раскопках древнего захоронения, с четко сохранившейся печатью винокурни фараона Рамзеса III, правившего в двенадцатом веке до нашей эры.

Позвольте привести еще несколько примеров письменных свидетельств об алкогольных напитках сравнительно ранних эпох. Это слово „ли“ в китайском языке, означающее „сладкое вино“; древнеиндийское „боджа“ — напиток из жмыха; слово „боса“ в языке одного из эфиопских племен, означающее напиток из ячменя; старогаэльское „сервисна“, старонемецкое „пиор“, древнескандинавское „эоло“, древнесаксонское „бере“ — так на этих языках называлось пиво. Кобылье молоко кочевники-скотоводы монгольских степей издавна называли „кумыс“, а ассирийцы — „мацун“. Мед древние греки называли „меликатон“, древние римляне — „аква мусла“, а кельты — „шушен“. Древние скандинавы часто дарили мед на свадьбу, и выражение „медовый месяц“ бытует во всем мире до сих пор. Подобные свидетельства имеются в письменной культуре самых разных древних цивилизаций, и привести их все просто невозможно».