Шрифт:
Убедившись, что заснуть все равно не удастся, Конрад со вздохом выбрался из постели и выглянул в окно. На дворе царила глухая ночь. У навеса мерцал факел, а может быть, лампа, бросая тусклые отсветы. В них с трудом угадывались две смутные тени. Разглядеть, является ли приезжий «вьюношем», к тому же «облезлым» – или это просто фигура речи старой дамы? – не представлялось возможным.
– Мне необходима лошадь! Сию минуту! Я покупаю…
– Ты что, мамкой придавленный?! Покупает он, кочерга… на рынке он…
– Лошадь!!!
– А будешь на меня орать – горшком приласкаю. Вот, на подоконнике…
– Эй, сударыня! Не надо – горшком… там бегония, моя любимая…
– Некогда мне с вами… хозяин, вот деньги…
Бац!
– Ов-в-в… в-вал!.. Ни-и-и… б-бес!
– Заберет он… Разогнался. О, тут еще настурции… тяжелые какие…
– Сударыня! Оставьте настурции в покое!
Оценить меткость кривой глуховатой старухи, мечущей в темноте, словно катапульта, увесистые горшки, барон не успел. Из мрака надвинулся и вырос, став оглушительным, дробный топот копыт, за оградой мелькнуло рваное пламя, и в распахнутые ворота вломилась четверка всадников, разом осветив двор факелами.
– Вот он!
– Попался!
Куда исчез клиенталь, понять было сложно. Только хлопнула где-то дверь, лязгнув засовом. Зато причина торопливости ночного визитёра сразу стала понятна. И сам гость был теперь хорошо виден: сутулый, едва ли не горбатый коротыш в дорожном плаще, с кожаной сумой через плечо. Расхититель чужих кобыл молча попятился к дому; в руках его словно из воздуха соткалось жуткое орудие убийства, какого обер-квизитор никогда раньше не встречал. Металлический шест длиной в шесть локтей, с расходящимся трехлопастным лезвием и острым пробойником на другом конце. Алебарда? Протазан? Глефа? Внебрачный ублюдок всех троих?! – не то, не так…
Сюда бы Руди Штернблада!
Коротыш лихо крутнул над головой загадочное оружие и снес с коня самого ретивого из преследователей. Пока тот с ругательствами пытался встать, остальные поспешили осадить лошадей, опасаясь разделить участь товарища.
– Олухи! Трусы! Бейте его, гадюку… он нашу кобылку воровал…
Вот ведь неугомонная старуха!
– Постыдитесь, господа! Четверо на одного!
А это уже граф.
– Ага, тут еще горшочек есть… с традисканцией…
– Это недостойно благородных людей!
Не отвлекаясь на крики, всадники деловито спешивались. Все в черном, лица закрыты полумасками, в свете факелов масляно поблескивают кирасы, охристые блики играют на обнаженных клинках. Черные выстраивались полукругом, тесня одинокую фигуру.
Когда он успел схватить шпагу с кинжалом и прыгнуть в окошко, Конрад позже так и не сумел вспомнить.
От приземления больной зуб возликовал.
– Прекратить! Бдительный Приказ! Всем оставаться на местах!
Двое черных обернулись. И невольно подались назад, подальше от босого забияки в ночной сорочке и колпаке, с перевязанной щекой.
– Ты куда, светлость?! Сдурел? Убьют!
– Барон, осторожнее!
Зуб пылал и дергал. Конрад шагнул к незваным гостям, взмахнув шпагой, и вдруг почувствовал, как с каждым движением клинка боль в треклятом зубе отступает. Для пробы он выставил кинжал в третью позицию, прикрывая бок. В десне зашевелился червячок облегчения, сворачиваясь кольцом. Шпага сделала финт, другой, очертила полукруг… О счастье! Фон Шмуц понял, что надо делать, и впереди замаячил призрак спокойного сна без мучений.
О таком народном средстве обер-квизитор не мог и помыслить.
А главное – шарф!.. постыдный шарф можно будет снять…
Ночь взвихрилась звоном и лязгом металла, круговертью теней и тел, рычанием и криками. Барон был страшен. Черные отступали под бешеным натиском, мешая друг другу; счастливый обер-квизитор творил чудеса фехтования, стараясь прорваться к горбуну, прижатому к стене конюшни – когда тот вдруг охнул и мешком осел на землю. Свой убийственный шест он выронил, и оружие исчезло, будто льдинка, брошенная в кипяток. Почти сразу в ликующих черных, вращаясь, ударила пущенная с богатырской силой оглобля, снеся с ног двоих. Могучие лапы ухватили Конрада поперек туловища, оторвали от земли и потащили прочь.
– Бегите, дурачье! Он вас всех поубивает! Я его долго не удержу!
И – барону на ухо, жарким шепотом:
– Ну их, светлость! Пусть рубят этого ворюгу. Он лошадь нашу свести хотел…
– Кош! Отпустите меня немедленно! У меня зуб опять разболелся!
Обер-квизитор отчаянно сопротивлялся насилию.
– Не пущу!.. пусть эти сперва уедут…
Пострадавшие от оглобли вояки, ругаясь, поднимались с земли, однако преследовать барона с хомолюпусом не спешили. Наоборот, удостоверясь, что полуголого безумца утаскивают в дом, они, как по команде, обернулись к бесчувственному горбуну.