– Да.

Брюнетка снова превратилась в ледышку. Длительная пауза перед ответом намекала на неудовольствие от поднятой темы. Ощущение, что перед Анри стоит уже не закупоренная склянка с духами, а наглухо запечатанная, закрытая на сто замков темница с узником, усилилось. И в глазках «красавца Лю» мелькнуло страстное желание откусить назойливой вигилле ногу.

Но отступать было поздно.

– Мне очень неловко… мы только познакомились!.. Увы, мне просто больше не к кому обратиться. Мистрис Форзац, поверьте, вы – единственная моя надежда…

– Я слушаю.

Словно поняв, что дала слабину, дама с собачкой поспешила уточнить:

– Я очень занята. Если это займет много времени…

– Нет-нет! Я уверена, мы справимся быстро! Надо, чтобы ваш Лю взял след остаточного послежизненного эманата…

Пальцы дамы принялись теребить край мантильи. На восковое лицо набежала тень. Мистрис Форзац определенно не нравилась история, в какую её пытались вовлечь. Но тень неожиданно оказалась двойной, на подкладке из мягкого, тёплого сочувствия. Анри вспомнились бредни стряпчего о теневых искажениях – и вещий, неразгаданный до сих пор сон. Иногда, оказывается, и тени в подмогу. Может, сон подразумевал это?

Вряд ли.

Хотя свадьба – к внезапной помощи, которой не ждешь…

– Кто-то из ваших родственников не нашел упокоения? А вы не хотите обращаться к властям? Во избежание огласки?

Ответить «да»? Сослаться на дядю-упыря, навещающего семью по вечерам? Войдите в мое положение, нам бы только отыскать дядюшкино убежище, а кол я сама обеспечу, не извольте беспокоиться…

Нет, не годится.

Значит, вынимаем из рукава козырного туза.

– Хуже. Возле этой гостиницы произошло убийство с отягчающим применением магии. Вы с Лю окажете неоценимую помощь следствию…

Вигилла повернулась к собеседнице в профиль, сделав клеймо «двух Т», украшавшее левую щеку, видимым для посторонних.

Результат превзошел все ожидания.

Тень превратилась в строительный раствор, воск – в гранитные плиты, а лицо дамы – в несокрушимую цитадель.

– Нет.

Ответ прозвучал, как пощечина.

– Подождите…

– Лю, за мной.

Мистрис Форзац резко повернулась и направилась к двери, ведущей на Черную половину отеля. Пес трусил следом, вывалив язык.

Вот тебе, подруга, и удачные предзнаменования! Вот тебе и туз козырей. Вот тебе и редчайший са-пэй, который, по слухам, берет некро-след лучше любого малефика. Придется теперь искать злополучного вредителя Андреа Мускулюса. Искать, уговаривать, убеждать, и вполне возможно, – с тем же результатом.

Вдалеке злорадно хохотал невидимка-Месроп.

– Так вы будете заселяться? – поинтересовался вернувшийся хозяин.

– Не толкайтесь!

– Вас здесь не стояло!

– Куды с быком? Куды?

– Дядя, мы в складчину! На всю деревню чохом прогадать…

– Сударыня с черной овцой! Оглохли?

– А? Где?!

– Ваша очередь!

– На куриных потрошках, оно в самый раз… на суженого-ряженого…

– Лучше на ягнячьей печени!

– На агнце, дурында, невесту раскатывают… а жениха – на курице…

Около центрального входа в Большой Гаруспициум бушевала очередь. Ожидая вызова, люди с наслаждением выясняли отношения, делились рецептами гаданий, осаживали настырных прохвостов, желающих проскочить «на рывок», и обсуждали процент сбываемости. Каждый имел при себе жертвенное животное, приведенное из дома или купленное на Туковом рынке – гаруспики работали только с парным мясом, категорически отказываясь от заморозки или строганины. Блеяли овцы, мекали козы, орали петухи, гоготали гуси, истерически кудахтали куры; полузадушенный баран издавал какие-то уж совсем непотребные звуки. Компания деревенских простофиль с трудом удерживала на растяжках матерого бугая с кольцом в носу. Бугай возражал, требовал свободы и норовил подцепить рогом унылую кобылу. Кобыла, похожая на лошадь Бедного Всадника, памятника герою отечества кондотьеру Огильи, стоически терпела.

– Вы с лошаком? Будете за мной!

Умница-Гиббус возмущенно фыркнул и, словно ненароком, отдавил копытом ногу крайнему в очереди идиоту. Идиот, мужчина с характерным прищуром, выдававшим чусонское происхождение, был с собакой – печальным и жирным бассет-хаундом. Вид бассета, топчущегося по собственным ушам, напомнил Анри про отказ вредной мистрис Форзац. По дороге вигилла размышляла, нельзя ли использовать са-пэя Лю в обход хозяйки и, скрепя сердце, решила, что увы, нельзя. Самый опытный чаклун-бестиатор, имперсонируя хозяина собаки, не способен полностью ввести в заблуждение верного слугу. А уж са-пэя обмануть не удастся ни на секунду – такой, как Лю, говорят, сердцем видит.

Объехав круглое здание Гаруспициума по ходу солнца, Анри нашла маленькую, неприметную дверцу. Сбоку, на цепи с крупными звеньями, висел дверной молоток. Размахнувшись, вигилла ударила им в левую створку, обитую рунированной бронзой.

– Посторонним вход воспрещен! – возразил молоток, разевая зубастую пасть.

– Это я, Мантикора! Кто сегодня на дежурстве?

Молоток скучно вздохнул:

– В выходные дни спать надо, до полудня. А не к гадателям шастать… Я на дежурстве, я, Рябой Джош. Заходи, подруга…