В этот момент из туалета, который находился рядом с поворотом в малый коридор, вышел человек с портфелем в руках. Он увидел Кирова, пропустил его и пошел за ним. Когда Сергей Миронович уже подходил к двери приемной, человек нагнал его, достал из портфеля пистолет и выстрелил ему в затылок.

«Налево от дверей приемной Чудова в коридоре ничком лежит Киров (голова его повернута направо), фуражка, козырек которой упирался в пол, чуть приподнята и отошла от затылка. Киров недвижим… Направо от этой двери, примерно в 10–15 сантиметрах, лежит какой-то человек на спине, ногами вперед, руки его раскинуты, в правой находится револьвер», – так один из свидетелей М. В. Росляков описывал то, что происходило в коридоре Смольного через несколько мгновений после выстрелов.

Первым к истекающему кровью Кирову бросился электромонтер Платоч. Вскоре к раненому подбежали другие находившиеся в коридоре люди – Цукерман, Васильев, охранник Борисов. Из кабинетов выбегали сотрудники Смольного, кто-то бросился к телефону вызывать «скорую».

Кирова в бессознательном состоянии перенесли в кабинет Чудова, где оказали первую помощь. Вскоре из медицинского пункта Смольного прибыли врачи. Киров не дышал, пульс не прощупывался. Доктора принимали все необходимые меры – впрыскивали адреналин, эфир, камфару и кофеин, делали искусственное дыхание. Но вернуть Кирова к жизни не удалось, и через несколько минут врачи констатировали его смерть.

Когда Киров умирал в кабинете своего заместителя, его охранники обыскали лежавшего без чувств убийцу. Из его портфеля извлекли записную книжку, дневник, предсмертную записку, обращение, озаглавленное «Мой ответ перед партией и народом», а из кармана достали партбилет, в котором значилось: «Николаев Леонид Васильевич. Год вступления в партию – 1924-й»…

Леонид Николаев родился в 1904 году в Петербурге в семье рабочих. Отец семейства сильно пил, отчего и умер через четыре года после рождения Леонида. Матери еле-еле удавалось свести концы с концами, дети росли болезненными, часто не доедали. Как позже говорили на допросах мать и сестра Леонида, он нередко впадал в депрессию, страдал нервными и сердечными припадками. Позже в поведении Николаева стали проявляться и признаки явной паранойи. Так, по словам жены, «он писал несколько раз свою автобиографию, причем один раз переписал ее печатными буквами. На мой вопрос, для чего он это делает, он объяснил мне, что хочет, чтобы старший сын Маркс смог ее читать и изучать».

Учился Леонид Николаев в городском училище, затем в совпартшколе. В 1920 году вступил в комсомол, в 1924-м – в партию. Он не мог найти себя в жизни и часто менял место работы, в частности, был секретарем сельсовета в Саратовской области, санитаром военного госпиталя, сотрудником комхоза Выборгского района г. Ленинграда, управделами Выборгского РК комсомола, слесарем завода «Красная заря», управделами Лужского укома ВЛКСМ (Ленинградская обл.), строгальщиком заводов «Красный арсенал» и им. К. Маркса и т. д. и т. п. Последняя его должность – инструктор Ленинградского института истории партии. Всего за 15 лет Николаев сменил 13 участков работы. А с апреля 1934 года являлся безработным.

Нетрудно догадаться, что Николаев отличался тяжелым, неуживчивым характером, страдал «комплексом Наполеона», хотел быть «большим начальником», но вместо этого долгие годы оставался мелкой сошкой. Это нашло отражение как в его взаимоотношениях с коллегами по многочисленным работам, так и с властью и начальством. Правда, каких-то серьезных прегрешений за Николаевым замечено не было, но в поле зрения правоохранительных органов и органов партийного контроля он попадал. Например, в январе 1929 года за неосторожную езду на велосипеде народным судом он был оштрафован. За те же действия 22 февраля 1929 года. Выборгским районным комитетом ВКП(б) ему было поставлено на вид.

В период партийных «чисток» 16 октября 1929 года цеховой ячейкой завода «Красный арсенал» Николаеву был объявлен выговор за создание склоки через печать. Это решение он обжаловал, указав в своем заявлении: «Я ни разу не терял доверие или звание комсомольца и коммуниста. Я ни разу не сбивался с правильного ленинского пути».

А в марте 1934 года, когда шла партийная мобилизация для работы на транспорте, среди прочих партком Института истории партии выбрал и Николаева. Но Леонид подчиниться решению парткома категорически отказался. 31 марта Николаев был исключен из членов ВКП(б), а на следующий день вышел приказ директора института: «Николаева Леонида Васильевича в связи с исключением из партии за отказ от парткомандировки освободить от работы инструктора сектора истпарткомиссии с исключением из штата Института, компенсировав его 2-х недельным выходным пособием».

Николаев этими решениями был недоволен и рассылал во все партийные органы жалобы. И отчасти добился своего: в середине мая Смольненский райком ВКП(б) восстановил его в партии, правда, объявив строгий выговор с занесением в личное дело. Леонид продолжал искать справедливости, несколько раз обращался в комиссию партийного контроля при Ленинградском обкоме ВКП(б), добиваясь снятия партийного взыскания и восстановления на работе. Однако на этот раз его обращения были оставлены без внимания. Николаев снова жалуется, сначала – в Ленинградский горком, потом – в обком, в августе 1934 года пишет письмо Сталину, в октябре – в Политбюро ЦК ВКП(б). Но ответа ниоткуда не последовало.

Ко всем неудачам Николаева добавилась и бедность. В начале лета 1934 года в своем дневнике Леонид написал: «Деньги на исходе, берем взаймы. Сегодня весь мой обед состоял из двух стаканов простокваши». Спустя некоторое время появилась такая запись: «Сегодня принес с огорода полмешка картошки. На лице у всех улыбка, радость. Изголодались до того, что г… мешок принеси – рады будут».

Впрочем, с бедностью Николаева не все так однозначно. Во-первых, проблемы с продуктами были уделом очень многих простых ленинградцев. Во-вторых, имеется не одно свидетельство того, что Леонид преувеличивал свою бедность. Его мать, например, на следствии говорила следующее: «В материальном положении семья моего сына Леонида Николаева не испытывала никаких затруднений. Они занимали отдельную квартиру из трех комнат в кооперативном доме, полученную в порядке выплаты кооперативного пая. Дети также полностью обеспечены всем необходимым, включая молоко, масло, яйца, одежду и обувь. Последние три-четыре месяца Леонид был безработным, что несколько ухудшило обеспеченность его семьи, однако даже тогда они не испытывали особой нужды». К этому следует добавить, что безработный Леонид Николаев летом 1934 года имел возможность снимать в Сестрорецке дачу.