Елена уже не слушала ее. Остановившись на пороге, она обозревала небольшую, самую тесную из виденных здесь комнату. Тахта, покрытая пледом, письменный стол, шкаф для одежды, стеллаж с книгами – обычный набор, характерный для комнаты подростка. Необычными были плакаты, густо залепившие стены. Именно они заставили женщину сперва отшатнуться, потом присмотреться и на– хмуриться. Это были постеры готических и металлических групп, щедро украшенные сатанинской символикой, окровавленными телами и зловеще загримированными лицами. Плакатов было несколько десятков, что казалось явным перебором для комнаты столь небольших размеров. Помещение напоминало склеп, сплошь разрисованный жуткими фресками, а не спальню пятнадцатилетней девушки. Наталья Павловна, стоя за плечом у оцепеневшей гостьи, испустила тихий смешок:

– Впечатляет? Это ее тогдашнее увлечение.

– Она слушала такие группы?

– Нет, слушал ее мальчик. А Кира, как всегда, слепо скопировала его увлечение, она ведь очень ведомая натура. Ее на что угодно можно подбить, если только поласковей… Вот чего я никогда не умела, так это кривить душой, хитрить с девчонкой. Потому она меня и невзлюбила.

– По-моему, все это надо сорвать и выбросить! – обернулась к ней Елена.

– Зачем? – пожала плечами та. – Это же просто картинки. Я к ним так пригляделась, что уже не замечаю.

– Зато если их увидит следователь… вы же понимаете, сейчас против Киры может сработать даже такая ерунда, как вот этот плакат! – И Елена указала на огромный постер, изображавший ни больше ни меньше как расчлененный труп, над которым с отсутствующим видом сидела забрызганная кровью голая девица с бельмами на глазах, вооруженная зазубренным топором. – Надеюсь, ЭТОГО он еще не видел?

– Можно и снять. – Взглянув туда, куда указывала гостья, Наталья Павловна негромко засмеялась. – Только, знаете, черного кобеля не отмоешь добела. Кира себя скомпрометирует безо всяких плакатов. Это пугающе откровенное создание, причем она во всем видит только черную сторону. Не хотела бы я смотреть на мир ее глазами!

– А может, у нее психическое расстройство? – неуверенно предположила Елена, продолжая разглядывать постеры и проникаясь к ним все большим отвращением. Она не смогла бы провести в этой комнате больше получаса и уж конечно не сумела бы уснуть. «А та здесь жила!» Женщина впервые подумала о Кире с неприязнью.

– Кто знает? – печально откликнулась Наталья Павловна. – Я не раз говорила Вадиму, что девочку нужно показать психиатру, но он, как всегда, не слушал. Даже когда Кира прокусила мне руку…

– Руку?!

– Желаете взглянуть? – спросила та, засучивая рукав свитера.

Елена осмотрела тонкий полукруглый шрам, украшавший правое запястье хозяйки, и в ужасе покачала головой:

– Зверство какое! Как это случилось?

– Ей было одиннадцать лет, как раз недавно осиротела, начался переходный возраст… А я купила ей не те джинсы, как выяснилось, – мягким, смиренным тоном рассказывала женщина, явно находя удовольствие в своей жертвенной роли. – Когда она вцепилась в меня зубами, я думала – конец, перекусит вены, истеку кровью. Ведь Кира только с виду хрупкая, а хватка у нее, как у бультерьера! Видите, наложили шов!

– Из-за джинсов?!

– Да что там! – отмахнулась Наталья Павловна, опуская рукав. – Я вся ходила в синяках, в ссадинах! Она толкала меня, пинала, подстерегала в темном коридоре, выпрыгивала из-за угла, ставила подножки… Ей доставляет удовольствие мучить людей, понимаете?

– Просто поверить не могу! – воскликнула Елена, бросая прощальный взгляд на комнату. Внезапно ее внимание привлек плакат, висевший над постелью, в самом изголовье. В отличие от других это был графический рисунок. Вглядевшись в черно-белую репродукцию, Елена даже узнала картину.

– Обри Бердслей, – сказала она машинально, почти думая вслух. – У меня есть дома альбом.

– Ах, это? – Наталья Павловна также взглянула на рисунок. Пожав плечами, женщина выключила свет и прикрыла дверь. – Это ей Вадим подарил на пятнадцатилетие. В качестве мести, можно сказать. Кира ведь, знаете, называла его Царь Ирод. Ну, а он увидел где-то этот плакат с Саломеей и преподнес ей.

– Саломея, – еле слышно пробормотала Елена, идя вслед за хозяйкой к входной двери. – Да, это Саломея.

Наталья Павловна обернулась:

– Вы что-то сказали?

Елена покачала головой и ничего не ответила.

Домой она вернулась поздно, после десяти вечера, и первым делом включила везде свет. Визит в квартиру профессора произвел на нее гнетущее впечатление, женщина все еще видела перед собой этот безмолвный, набитый книгами и антикварной мебелью дом, логово Киры, мертвенную улыбку Натальи Павловны. На прощание та очень благодарила за то, что Елена заехала познакомиться, просила не забывать ее и выражала надежду, что ситуация переменится к лучшему, Киру все же освободят. Но Елена видела, что тетка говорит для проформы, а сама в это не верит.