— Нет! — выкрикнула Джерд и отчаянно разрыдалась.

Беллин отвернулась от нее. Сперва это показалось Тимаре суровым жестом. Но затем она заметила слезу, катящуюся по обветренной щеке женщины.

Внезапно в дверях кубрика объявилась Элис.

— Что происходит? — с тревогой спросила она.

— У Джерд выкидыш, — пояснила Беллин, и Тимара вдруг поняла, что равнодушие в ее голосе на самом деле говорит лишь о попытке сдержать чувства. — Закрой, пожалуйста, дверь. Скелли, найди чистые тряпки. У нас еще осталось немного дров. Нагрей воды. После ей захочется вымыться.

Скелли побежала исполнять поручение, а Сильве подтолкнула Тимару локтем и кивнула на дверь. Они были уже у самого выхода, когда Беллин преградила им путь.

— Нет, — сказала она сурово. — Я хочу, чтобы вы остались здесь. Пора вам увидеть последствия того, что вы делаете.

— Я ничего не делаю! — вырвалось у Тимары прежде, чем она поняла, насколько обличительно для нее это прозвучит.

Все уставились на нее.

— Может, пока и не делала, детка, — тяжело произнесла Беллин. — Но сделаешь. Вот эта девочка творила, что хотела, с тем, кто ей приглянется. И это ее личное дело, как она довольно пылко сообщила мне однажды, да и вы, наверное, тоже слышали. Но вот теперь мы на распутье, и кому досталась вся грязная работа? Вы видите здесь хоть одного мальчика или мужчину? Видите, чтобы парень метался снаружи, умоляя Са дать новой жизни хоть один шанс? Я не вижу. И это кое-что да значит, девочки. Если у вас нет мужика, готового ради вас на все, вплоть до последнего вздоха, то глупо и раздвигать ноги. Вот так-то, если говорить прямо.

Тимара никогда еще не слышала таких резких и откровенных слов. Они с Сильве застыли на месте.

— Это… нечестно, — выдохнула Джерд, а затем тоненько вскрикнула.

Она схватилась за живот, тяжело дыша. Из ее тела что-то с плеском вытекло.

— Нечестно, — согласилась Беллин. — И никогда не было честно. И все, что ты можешь сделать в этом жестоком и нечестном мире — это убедиться, что у тебя и твоего ребенка будет лучший из возможных шанс выжить. Найди себе настоящего мужика, не пустышку. Или не заводи детей. Все очень просто.

Скелли вернулась с кипой чистых тряпиц. Беллин, сжав губы, взяла несколько и протерла Джерд между ног. Тимара отвернулась, чувствуя себя униженной только из-за того, что родилась девочкой. Она встретилась взглядом с Элис. Женщина из Удачного стояла, вжимаясь спиной в дверь, лицо у нее побледнело. Не гадает ли она, что станется с ней, если она вдруг понесет? Что ж, у нее есть Лефтрин, а на него можно положиться.

Джерд расслабилась, тяжело дыша.

— Через неделю или две после того, как это закончится, все эти мальчишки снова начнут увиваться за тобой, — безжалостно продолжила Беллин. — Те, с кем ты уже спала, понадеются, что ты захочешь продолжить, а остальные будут дожидаться своей очереди. Если у тебя хватит соображения, на этот раз ты потребуешь от них чего-то еще, помимо веселой забавы, чтобы скрасить вечерок.

— Я не… шлюха, — оскорбленно возразила Джерд.

— Нет, не шлюха, — миролюбиво согласилась Беллин, бросила пригоршню окровавленных тряпок в ведро и взяла чистые. — Шлюхе хватает ума брать что-то за то, что она дает — деньги или подарки. Что-то такое, что пригодится ей потом. А ты, детка, отдаешься просто так. И дело твое — если б ты сунула внутрь восковую пробку, чтобы не понести. Тогда бы ты рисковала только собой — тем, что можешь подцепить какую-нибудь заразу. Сейчас же ты рискуешь не только собой, но и несчастным младенцем, который может появиться на свет посреди реки. А значит, ставишь под угрозу и всех нас. Если ты умрешь родами, кому придется выкармливать малыша? Кому придется все бросить, чтобы подтирать ему зад и таскать его с собой по палубе? Кому придется смотреть, как он чахнет и умирает, а затем бросить его за борт на съеденье дракону? Скорее всего, мне, кому же еще. И вот сейчас я говорю тебе: я не позволю так со мной поступить. И если вы с ребенком выживете оба, нам все равно придется вас кормить. Еще в тягости ты перестала работать наравне с остальными. А с малышом ты и вовсе станешь для нас бременем. Если я когда и взвалю на себя такую ношу, это будет дитя Сварга, а не твое. Если я от него рожу — что ж, уверена, мы со Сваргом оба будем до последнего вздоха бороться за ребенка. И я хочу, чтобы каждая из вас, у кого нет мужика, готового встать и сказать, что он ее мужик, запомнила: не смейте раздвигать ноги. Если кто на борту и родит, то это буду я. Или Элис. Нас с ней есть кому поддержать. Вас — нет.

Элис выглядела совершенно ошеломленной ее словами. Тимара даже предположила, что она никогда не задумывалась о возможной беременности.

— Ты не можешь указывать мне, что… а-а-а! — вызывающие слова Джерд потонули в сиплом крике.

Она задохнулась, принялась хватать ртом воздух, мучительно застонала. А затем протяжно выдохнула. Беллин склонилась к ее прикрытым подолом ногам, и ее лицо горестно потемнело. Одной рукой она расправила тряпицу и накрыла ею что-то. Скелли, безмолвная, как призрак, протянула ей обрывок нитки и нож. Скрытые тканью руки Беллин ловко перерезали пуповину. Она завернула в лоскут что-то маленькое. Странная нежность блеснула в ее глазах, когда она подняла мертворожденного ребенка с постели.

— Она не смогла бы выжить, даже если бы ты ее доносила. Взгляни на нее, если хочешь. Ног нет. Только недоразвитый хвост, как у змеи.

Побледневшая Джерд молча смотрела на нее. Беллин выдержала ее взгляд.

— Хочешь посмотреть на свою дочку, прежде чем она отправится за борт?

— Я… нет. Нет, не хочу, — выговорила Джерд и громко разрыдалась.

Беллин еще мгновение смотрела на нее. Затем коротко кивнула.

— С тобой все будет в порядке. Полежи, пока не выйдет послед; я пока побуду с тобой. Скелли, забери ребенка. Ты уже помогала мне раньше и знаешь, что делать.

— Слушаюсь.

Скелли не стала мешкать, хотя и побледнела. Она шагнула вперед, и Беллин, осторожно, как если бы это был живой ребенок, передала ей крошечное тельце. И придержала девушку за запястья, прежде чем та отвернулась.

— Запомни это, — велела она грубовато, хотя слезы, струящиеся по ее щекам, не вязались с тоном. — И вспоминай, что у правил есть причина, когда тебе покажется, будто мы просто жестоки к тебе. Они придуманы для того, чтобы защитить тебя от себя самой. Каждая девчонка думает, будто ей виднее, будто может нарушить правила и избежать последствий. Но ты не можешь. И я не могу. Поэтому вспомни об этом в следующий раз, когда украдкой пойдешь целоваться и тискаться с тем мальчишкой. Правила не жестоки. Они просто делают жизнь чуть менее нечестной для всех.