— Но я ей не собака! — возмутилась Тимара от испуга резче, чем хотела.

Неужели Синтара влияет на нее сильнее, чем она замечает?

— Нет. Ни ты, ни я. Хотя, подозреваю, меня она считает скорее ручной зверушкой, нежели кем-то еще. Тебя, я думаю, она уважает, потому что ты умеешь охотиться. Но мне она говорила, и не раз, что как женщина я не состоялась. Не могу сказать, в чем именно, но, кажется, я ее разочаровала.

— Сегодня утром она гнала меня на охоту. Я сказала ей, что пойду за рыбой.

— Мне она велела идти за тобой, когда ты пойдешь охотиться. Я увидела тебя на берегу.

Тимара ничего не ответила. Она снова подняла острогу и медленно пошла вдоль берега, размышляя. Не будет ли это предательством?

— Я знаю, что она хотела тебе показать, — заговорила она. — То же, что и мне. Думаю, она хотела, чтобы и ты знала, что Грефт с Джерд — любовники.

Она подождала ответа. Когда его не последовало, девушка оглянулась на Элис. Щеки женщины из Удачного снова порозовели, но рассуждать она попыталась спокойно.

— Что ж. Полагаю, в таких условиях, без уединения и надзора, девушке легко поддаться на уговоры юноши. Они не первые, кто попробует блюдо прежде, чем его подадут на стол. Ты не знаешь, они намерены пожениться?

Тимара посмотрела на нее с изумлением.

— Элис, — начала она, осторожно подбирая слова, — людям вроде меня, вроде них, тем, кто так сильно отмечен Дождевыми чащобами, не позволено жениться. Или заводить любовников. Они нарушают одно из древнейших правил чащоб.

— Значит, это закон? — уточнила Элис, явно сбитая с толку.

— Я… я не уверена, закон ли. Это обычай, который все знают и соблюдают. Если ребенок уже при рождении сильно отличается от нормального человека, родители не растят его. Они «отдают его ночи» — то есть бросают и заводят другого. Лишь немногих, как, скажем, меня… ну, отец принес меня обратно. Он взял меня в дом и вырастил.

— Там рыба, и большая. В тени вон того топляка. Видишь? Она сливается с тенью.

Элис явно разволновалась. Тимара вздрогнула от неожиданной смены темы. Поддавшись порыву, она протянула острогу Элис.

— Поймай ее сама. Ты первая ее увидела. Только помни: не пытайся проткнуть рыбу. Бей так, будто хочешь всадить острогу в дно за ней. С силой.

— Лучше бы била ты, — возразила Элис, берясь за острогу. — Я промахнусь. Она уплывет. А рыба действительно крупная.

— Значит, это прекрасная большая цель для первой попытки. Давай же. Попробуй.

Тимара медленно отступила назад, подальше от воды.

Светлые глаза Элис округлились. Она переводила взгляд с Тимары на рыбу и обратно. Затем она дважды прерывисто глотнула воздуха и вдруг прыгнула. Женщина приземлилась с криком и плеском, оказавшись по щиколотку в воде, и ткнула острогой, вложив в удар гораздо больше силы, чем требовалось. Тимара с разинутым ртом смотрела, как дама из Удачного обеими руками вгоняет орудие еще глубже. Добыча, должно быть, давно уже уплыла. Но нет, Элис стояла в воде, крепко сжимая древко, а длинная толстая рыбина содрогалась в предсмертных муках.

Когда она наконец-то затихла, Элис обернулась к Тимаре.

— У меня получилось! — задыхаясь, воскликнула она. — Получилось! Я попала! Я убила рыбу!

— Да, получилось. Но тебе стоит выйти из воды, пока обувь не расползлась.

— Меня не волнует обувь. Я добыла рыбу. Можно, я еще попробую? Можно, я убью еще одну?

— Думаю, можно. Но, Элис, давай сначала вытащим на берег эту.

— Не упусти ее! Не дай ей уплыть! — закричала она, когда Тимара подошла ближе и взялась за острогу.

— Никуда она не денется. Она мертва. Но надо вытащить из дна острогу, чтобы нам удалось вынести добычу на берег. Не волнуйся. Мы ее не упустим.

— Но у меня ведь получилось? Я убила рыбу.

— Убила.

Потребовалось некоторое усилие, чтобы выдернуть острогу из дна. Рыбина оказалась крупнее, чем ожидала Тимара. Им пришлось тащить ее вдвоем. Тварь оказалась уродливой, плоскомордой, с мелкой черной чешуей и длинными зубами. Когда они выволокли ее на берег и перевернули, то обнаружили блестящее алое брюхо. Тимара никогда еще не видела ничего подобного.