Шрифт:
Давно Андрей не наблюдал вот так бывшего своего друга, хоть и встречал каждый день. Он весь расширился, словно затвердел в суставах. И эта ложная значительность в новой роли, эта поза, которую, впрочем, можно и за скорбь принять. Да нет, все это было. Было и раньше. И позерство тоже. Просто он не видел, потому что другими глазами смотрел.
Звучали слова: «Бескорыстие… Творческое горение… Мучительные поиски…» И вновь: «Истина… Правдивое выражение всех сторон… Красота…»
И сам он стоял весь в окружении этих слов как в ореоле. Вот ведь какой тон взял.
Как бы только о высшем, отметая все прочее. И трогательно и глубокомысленно.
Дамы любят, когда трогательно.
– …Александр Леонидович Немировский всегда был центром, вокруг которого кипели споры и рождалась творческая истина. Когда мы молодыми архитекторами пришли в мастерскую, Александр Леонидович сказал слова, которые остались на всю жизнь в моем сердце.- Рука Анохина сама легла на сердце, и какое-то время он молчал, вслушиваясь.- «Я верю,- сказал нам тогда Александр Леонидович,- вы никогда не превратите архитектуру в средство достижения карьеры, но отдадите ей весь свой талант, всю свою жизнь».
Даже Лидия Васильевна смотрела на Анохина полными слез глазами, а ее старшая дочь с чувством пожала ему руку, которую он до этого держал на сердце. И все были растроганы этой сценой. Дамы говорили:
– Как это благородно с его стороны!
– А ведь, говорят, Александр Леонидович что-то в свое время против него…
– Вы тоже знаете? Да. К сожалению, да…
– Очень благородный человек, так приятно видеть.
Анохина проводили взглядами, он смешался с толпой, на какое-то время вовсе исчез и возник уже вблизи Смолеева. Стоял, скромно потупясь, ждал.
Как будто и для Андрея сейчас что-то решалось, он смотрел издали. Было стыдное в этом – что он словно подглядывает исподтишка.
Он видел, как Смолеев несколько раз с интересом взглядывал на Анохина.
А почему, собственно, стыдно? Разве стыдно хотеть, чтоб люди не были слепы, видели происходящее? Ведь человек умер. Если не совесть, так пусть хоть бы страх древний, неосознанный останавливает; вот оно, место на земле, где не суетятся, не лгут, не строят расчетов. И если не здесь задуматься о главном, так где же?
ГЛАВА XXI
– Слушай, давай не пойдем на поминки,- сказал Андрей.
Борька посмотрел на него.
– Паньськи планы?
– Может, посидим вдвоем?
Сознавая, что в отношении Ани совершается предательство (правда, там и Борькиной молодой блеснули в толпе очечки, но если уж кто не видел их, так это именно Борька), они дождались удобного момента и по глухой аллее выбрались с кладбища.
А вскоре уже входили в ресторан второго разряда «Садко».
В зале пустом и прохладном блестели белыми скатертями накрытые столы, составленные в один общий стол. Приборы, приборы, и на каждом углом вверх синеватая крахмальная салфетка; дотягиваясь над ними, официантки с двух сторон уставляли стол серийными холодными закусками. Все они, и молодые и постарше, заулыбались, как только Борька вступил в зал.
– Кого женим, девоньки? Кого взамуж отдаем?
– Офицеры справляют,- раздалось на разные голоса.- Годовщина полка.
– То-то рано мы в запас поторопились.
В углу на самом уютном столике словно их специально ждала табличка «Занято».
Молоденькая официантка – носик, губки вытянуты вперед, как мордочка у лисички,- схватила лишние стулья, ножками по полу отволокла их к стене. Борька сел, как богдыхан.
– Иронька, ты поухаживай за нами.
И прикурил, и Андрею протянул огонь.
– А что вам принести?
Она уже стояла у стола в белом своем кружевном кокошнике, в белом передничке на животе, очень деловитая; от пояса на бумажной веревочке висел на боку карандаш.
– Да уж принеси чего-нибудь. Мы с похорон сейчас, хотели посидеть. А что нам по деньгам – сама знаешь.
– Вы прошлый раз свои стихи читали.
– А я тебе прошлый раз ничего должен не остался? Гляди!
И познакомил ее с Андреем. Ирочка, очень вдруг застыдясь, дощечкой подала ладошку, чуть потную и холодную.
– Человек он погибший,- говорил Борька,- женат, любит жену и двух чудных детей.
Конечно, мы это переживем. А руководящее указание будет тебе от нас одно: спешим начать.