— Итак, с налогами получилось две тысячи девятьсот сорок семь долларов, — сообщил Тед, пока машина зажужжала, обрабатывая кредитку, и выплюнула счет.

— Прекрасно, — хрипло отозвался я и расписался в положенном месте, при этом заметив, что ладони у меня вспотели.

Почти три тысячи баксов за камеру, которая мне совершенно не нужна. Я не знал, что чувствую — отчаяние или пьяный восторг человека, который только что растратил семейное достояние. Только, разумеется, я ничего не растратил. Три штуки для меня были мелочью.

— Не возражаете, если я воспользуюсь вашим телефоном? — спросил я.

Тед протянул мне радиотелефон. Я вытащил свою телефонную карточку.

— Не надо, — остановил меня Тед.

Я набрал свой домашний номер и подождал. Один звонок. Второй. Третий… Четвертый…

— Привет, вы позвонили Бену и Бет…

Я нажал на кнопку отсоединения и набрал номер моего офиса.

— Кто-нибудь звонил? — спросил я у Эстелл, когда она ответила.

— Несколько деловых звонков, ничего срочного.

— А жена звонила?

Она помолчала, затем сказала:

— Простите, мистер Брэдфорд.

Я закусил губу и вернул телефон Теду. Он вел себя так, будто и не заметил, что я звонил и что в моем голосе слышится беспокойство.

— Думаю, вы останетесь довольны вашим новым приобретением, — сказал Тед, разворачивая новую «Темба Венче Пэк» (лучшая в мире сумка для фотокамеры, если верить их рекламе, — впрочем, у меня уже три таких). Он упаковал туда мою новую камеру и остальные покупки.

— Гм… Я эту сумку не покупал, — заметил я.

— Это вам подарок от магазина.

— Спасибо, Тед.

— Да нет, это вам спасибо, мистер Брэдфорд, как обычно. И вы знаете, что мы всегда к вашим услугам.

Мы всегда к вашим услугам.Розничная терапия. Но, шагая вниз по 33-й улице, я не испытывал терапевтического блаженства Только беспокойство. Особенно когда я увидел идущую прямо мне навстречу Венди Уэггонер.

— Эй, привет тебе, Бен Брэдфорд.

Сегодня никаких клетчатых юбок в складку. Наоборот. На ней был деловой черный костюм от Армани. Светлые волосы подстрижены в стиле Одри Хепбёрн. У нее была идеальная фигура, которая намекала на великосветское воспитание и правильный уход. Ее сопровождал некто очень высокого роста, весь в Версаче, в очках от дизайнера и с седым хвостом. Он оглядел мой плащ от Берберри и сумку из магазина фототоваров с плохо скрываемым презрением. Венди расцеловала меня в обе щеки.

— Бен, познакомься с Джорданом Лонгфеллоу, моим редактором. Бен наш сосед в Нью-Кройдоне.

— Почти сосед, — поправил я (на самом деле она со своим клятым мужем живет примерно в миле от нас).

— Выбрался в город? — спросила она. — Шопинг?

— Вот камеру купил, — признался я.

Она повернулась к своему модному спутнику:

— Бен — фотограф и одновременно случайно юрист. Ты ведь печатаешь юристов, не правда ли, Джордан?

Он сверкнул зубами.

— Кое-кто из моих лучших авторов — юристы, — сказал он. — Вы писатель, Бен?

— Он пишет завещания, — сказала Венди.

Мне хотелось ее придушить. Но вместо этого я выдавил улыбку. Джордан взглянул на часы.

— Пора бежать, — сказала Венди. — Большое редакционное совещание по поводу новой книги. Вы с Бет придете к Хартли в субботу?

Сидя в такси на пути в офис, я еле сдерживался, чтобы не высадить кулаком стекло. Бен — фотограф и одновременно случайно юрист. Большое редакционное совещание по поводу новой книги.И Пулицеровская премия за 1995 год присуждается гребаной Венди Хэмингуэй за «триста шестьдесят пять рецептов мясного рулета».

Я перестал злиться где-то около пяти, после трех часов напряженной работы над остатками доверительного управления, когда мне позвонила Эстелл:

— Ваша жена на второй линии, мистер Брэдфорд.

Я почувствовал, как взыграл адреналин. Постарайся говорить спокойно, без раздражения.

— Привет, — сказал я.

— Не вовремя позвонила? — спросила она на удивление приятным тоном.

— Ничего подобного.

— Просто… меня с детками пригласила на ужин Джейн Сигрейв…