В темной комнате обнаружился телефон. Я снял трубку и позвонил ей в газету.

— Ты так и не показала мне те шесть отобранных фотографий, — сказал я.

— Это был всего лишь повод заманить тебя в свою постель, — заявила она.

— Мне понравились снимки щита и похороненной под снегом церкви.

— Ты там повсюду совал свой нос.

— Ты оставила меня одного в доме, разумеется, я тут огляделся. Снимки замечательные. Ты покажешь мне другие?

— Если захочешь.

— Захочу.

— Тогда получается, что приглашение на ужин принято?

— Точно.

— Увидимся около семи, — сказала она. — Принеси побольше вина.

Ты не должен этого делать, сказал я себе. Знаю, знаю, вмешался другой голос. Но сделай мне одолжение. Заткнись.

Я приготовил себе чашку кофе и пошел в гостиную. На каминной доске я увидел три семейные фотографии: Анна с пожилой парой (ее родители, решил я), два прыщавых подростка в школьных блейзерах (наверняка братья) и снимок, на котором Анна, лет двадцати с небольшим, держит на коленях крошечного младенца. Наверное, племянника или племянницу, подумал я, ведь о детях она ничего не говорила. Я посмотрел на газеты и журналы на журнальном столике. «Нью-Йоркер», «Нью-Йорк ревю оф букс», «Атлэнтик монтли», «Нью-Йорк таймс» и в самом низу стопки — экземпляр «Пипл». Что же, у нас у всех есть тайная слабость к мусорным изданиям. Я нарушил свое правило не читать ничего с востока и полистал вчерашний экземпляр «Таймс». Когда я дошел до страницы с некрологами, мой взгляд сразу же остановился на заголовке:

Я положил голову на руки. Джек. После смерти отца он заменил мне его. Он молча понималменя. Потому что, как и он, я был чужаком. Мы увидели это друг в друге при первой же встрече — два человека, которые играли в корпоративную игру на Уолл-стрит, но втайне ненавидели все, что с ней связано. Наверняка его лучшим периодом в жизни были пятидесятые годы, когда он жил в какой-то студии на Макдугал-стрит и рисовал безумные холсты под влиянием Кандинского. Но как только он под давлением родителей поступил в юридическую школу, он выбросил все холсты. И никогда больше не брал в руки кисть. Бедняга Джек. Возможно, своей смертью я ускорил его кончину. Еще одна моя жертва.

Я запер дом Анны и пошел к себе. Резкое утреннее солнце напомнило мне, как много я выпил накануне. Когда я открыл свою входную дверь, я сразу же почувствовал, что что-то не так. В воздухе висел застарелый запах табачного дыма, а из гостиной до меня доносилось хриплое, со свистом, дыхание. Кто-то там был, и внезапно я очень сильно испугался. Пока не услышал сонный голос:

— Это ты, фотограф?

Я сунул голову в гостиную: на моем диване развалился Руди Уоррен. Рядом с его промокшими и грязными ботинками выстроились пивные бутылки, стояло блюдце, полное окурков. Зубы плавали в стакане с водой.

— Черт бы тебя побрал, Руди.

— И тебе утро доброе, — сказал он, поднял стакан, выпил воду, затем сунул в рот протезы.

— Вот так-то лучше, — заметил он.

— Очаровательно, — сказал я. — Как ты, мать твою, сюда попал?

— С помощью ключей, — ответил он.

— Каких ключей?

— Тех самых, которые я украл в прошлый раз. Ну, знаешь, запасные ключи, которые ты держал на кухне…

— Я с ними знаком, — сказал я. Я ведь не удосужился проверить, не исчезли ли они после визита Руди.

— Хотел сказать, что я их позаимствовал, — сказал он и сел.

— Как и те снимки, которые ты тоже спер?

— И эта вся благодарность, которую я получу за то, что так резво раскрутил твою карьеру? Не говоря уже о том, что свел тебя с очаровательной мисс Эймс? Хорошая выдалась ночь, не так ли?

— Ключи, Руди. Ключи.

Он пожал плечами, полез в карман и бросил мне ключи.

— Сделал дубликаты? — спросил я.

— Не дергайся. Взял, чтобы был запасной вариант на случай, если мне понадобится лежанка.

— Вчера как раз понадобилась?

— Угу. На трехколесном велосипеде бы не усидел, что там говорить о машине.

— Мог бы мне сначала позвонить.

— Так ведь тебя не было, ты пудрил мозги мисс Эймс. Так что если проверишь свой автоответчик, то найдешь там по меньшей мере три записки от меня, в которых я умоляю пустить меня переночевать.

— У тебя что, нет других друзей в городе?

— Таких, которые со мной бы еще разговаривали, нет.

— А про гостиницу ты не подумал? Или хотя бы про такси?