— Ты хотела покончить с собой?

— Ничего подобного. То же самое я сказала матери, которая, вполне логично, спросила меня: «Ты же ничего не желаешь есть, почему тебя вдруг потянуло на ядовитые грибы?» Я могла ответить ей только одно: что мне их отчаянно хотелось.

— А сегодня у тебя есть другое объяснение?

— Нет. Только то, что в пятнадцать лет все мы сумасшедшие.

Быть величайшим в мире магом и жить в Рино — это так же нелепо, как быть папой римским и жить в Турине: в том государстве, но не в том городе.

Когда Нормана спрашивали, почему он не живет в Лас-Вегасе, он прибегал к следующей метафоре:

— Добрые люди верят, что Ватикан — столица католичества. Но это лишь прикрытие. В действительности Ватикан — сборный пункт христианских сект, мистических все как одна. То же и Лас-Вегас: туристы со всего мира едут туда, чтобы увидеть столицу игры и приобщиться к тому, что они считают местной спецификой. На самом же деле Лас-Вегас — самая гигантская в мире штаб-квартира древнейшего из тайных обществ — магии.

— Так почему же ты там не живешь? — спросил Джо.

— Именно по этой причине. Будь папа честным человеком, думаешь, он жил бы в Ватикане?

— Я даже не знаю, кто такой папа, — пожал плечами парень.

— Тем лучше. Я хочу сделать из тебя приличного человека. И сам пытаюсь быть таким — вот почему я не живу в Вегасе. Но не только поэтому: мне не нравится быть там, где, как говорится, все заваривается. Это вынудило бы меня быть только магом и никем больше.

— А кто ты еще?

— Ну, например, я мужчина Кристины.

— Ты мог бы им быть и в Вегасе.

— Меньше. У меня оставалось бы меньше времени для нее. И не забывай, что Рино — ближайший большой город к «Человеку огня», а это событие года для Кристины, праздник огня. На этом фестивале она показывает вершину своего искусства.

Последние слова Джо намотал на ус: он задумался о том, какие перспективы открылись бы перед ним, если б ему довелось поехать на «Человека огня».

Норман решил, что парень мечтает о Лас-Вегасе, и не удивился: это ведь неизбежное и естественное желание для кого угодно, тем более для юного и исключительно одаренного мага. «В двадцать лет он съездит на какое-то время в Вегас», — подумал он, с улыбкой вспоминая свои двадцать лет, которые в свое время отпраздновал именно там. В памяти всплыли некоторые подробности его тогдашних проказ, и ему пришлось признать, что эти воспоминания восхитительны.

И тем не менее он был счастлив, что не живет в этом сумасшедшем городе.

— Ты просто мормон, — говорила ему иногда Кристина, уставшая от его благоразумия.

— Да, — отвечал он. — С той лишь разницей, что я неисправимо моногамен.

Мало сказать, что Норман любил Кристину и она отвечала ему взаимностью. Пять лет назад он впервые увидел ее в представлении fire dancers —огненных танцоров — на «Человеке огня» и с первого взгляда не только безумно в нее влюбился, но и понял, что она — женщина его жизни. Удивительно, что и она в свои двадцать лет почувствовала то же самое в отношении его, понятия не имея, кто он такой.

Хоть Кристина и успела привыкнуть к зрительскому вниманию, но этот незнакомец смотрел на нее так особенно, что ей захотелось остаться в луче его взгляда. Когда на нее были устремлены такие глаза, она чувствовала себя святым Граалем.

На «Человеке огня» сцена повсюду: не успеешь покинуть одну, как оказываешься на другой. Когда Кристина погасила свои факелы, незнакомец подошел к ней.

— Норман, — представился он.

— Кристина, — ответила она.

Больше они не обменялись ни словом.

Он помог ей собрать реквизит и проводил до ее палатки.

У человека, выросшего в общине хиппи, два пути: либо стать хиппи, либо его противоположностью — психически ригидным счетоводом, бухгалтером или банкиром. Кристина оказалась исключением, счастливо избежавшим обеих крайностей: не будучи хиппи, она, однако, не отреклась от своего прошлого. Она сохранила от него то, что было ей интересно, а то, что не нравилось, отбросила.

Такая уравновешенность была удивительна, если учесть, что девушка немало пострадала от своей среды: отец приобщил ее к галлюциногенным грибам в девять лет, а в двенадцать — к ЛСД.