– Какое правило? Какие вдовы! О чем ты говоришь? Мэри Диксон, что ли? Она что, вдова? Нет, актриса стала «вдовой» после того, как ее муж, увидев в газетах фотографию жены в объятиях Билла Хартли, публично отказался от нее.

Клара отлично помнила скандальную историю. Прошло около года после смерти матери, когда снимок художника и известной актрисы в весьма недвусмысленной позе занял почетное место на первых страницах прессы. Это случилось в то время, когда Клара получила в колледже очередное поощрение за особые успехи в учебе, отличное поведение и прилежание. До сих пор она с ужасом вспоминала о фуроре, который произнесла злополучная фотография в кругу ее сокурсников. Она постоянно краснела, слушая колкости и остроты, отпускаемые в адрес отца. А однажды, придя к себе в комнату, она обнаружила компрометирующую вырезку из газеты прямо на своей кровати. Подобное происходило несколько раз. Тень от неблаговидных поступков Билла падала и на семью. При жизни матери миссис и мисс Хартли сносили выходки отца, понимая, что он незаурядный талантливый мастер искусства. Но для себя Клара сделала вывод, что ее жизнь никогда не станет такой беспорядочной и хаотичной, как у отца. Эмоции и чувства не возобладают над разумом.

И сейчас Клара не следует нарушать замечательное правило, в справедливости которого она неоднократно убеждалась. Глядя прямо в глаза Леонардо и делая вид, что не обращает внимания на его упоминание об актрисе, девушка перешла в атаку:

– Я понимаю, ты переживаешь из-за бегства сестры. И даже согласна, что Билл – не самая подходящая кандидатура для роли первого возлюбленного, первого мужчины в жизни Глории. Но вина за случившееся лежит не на ней, а прежде всего на вас, ее родственниках. Если бы вы не окружали ее заботой, со временем ставшей обременительной, не ограничивали бы постоянно ее свободу, ничего бы подобного не произошло.

– Синьорита! Вы слишком много на себя берете! – Висконти с такой силой ударил кулаком по столу, что посуда жалобно зазвенела. – Ты пытаешься обвинить наших родителей, которых, увы, давно нет в живых. По желанию и наставлению матери, которая умерла пять лет назад, я занимался воспитанием Глории. Я унаследовал гены отца и горжусь своей родословной. Но для девушки не желательно, чтобы цыганский темперамент отца и в ней развился в полной мере. Поэтому я старался уберечь сестру от опасного наследства, способного превратить ее в неконтролируемую импульсивную личность. Ты же, ничего не зная о нашей семье, считаешь себя вправе осуждать и моих родителей, и меня.

Едва сдерживаемая ярость превратила глухой бархатный голос в грозные раскаты грома. В черных глазах сверкали молнии. Но Кларе было не страшно. Чуть склонив голову набок, она спокойно смотрела на итальянца, в котором все буквально клокотало и неистовствовало.

– Извини, я не знала…

Значит, его отец – цыган. Понятно, откуда появился изменчивый, пламенный характер. Надо обязательно при случае подробнее расспросить Леонардо, только, конечно, не сейчас, когда он, похоже, готов изничтожить ее. Девушка старательно пыталась убедить себя, что ее интерес к семье Висконти вызван исключительно любопытством.

Тем временем Леонардо резко встал, с грохотом отодвинул стул.

– Хватит! Мне надоело! Я иду спать. – Он схватил Клару за руку. – Ты идешь со мной. Я приказываю. Понятно? И только попробуй возразить. За последствия не ручаюсь…

Ему надоело! А ей? Он не подумал? Или для Леонардо Висконти важны его собственные интересы, а то, что она мучается вторые сутки, – абсолютная ерунда?

Мужчина распахнул дверь и почти втолкнул Клару в спальню.

Напрасно он полагает, что ее легко запугать. Она не намерена терпеть его дикие выходки. С упрямым блеском в глазах девушка высвободила руки от сжимавших ее жестких пальцев и приоткрыла рот, чтобы завить о решительном отказе провести ночь в одной постели, но увидела грозное предостережение в его глазах. Она поняла, что нужно немного поумерить воинственность, хотя Клара его не очень-то и испугалась.

Девушка отважно встретила горящий взгляд Леонардо и не отвела глаз, хотя раньше не осмелилась бы на подобный поступок. Их взгляды скрестились: сияющие холодным светом аквамарины и черные угли, тлеющие огнем злобы.

Клара Хартли не боялась Леонардо. Никогда еще синьор Висконти не казался ей столь уязвленным. Ее сердце, обычно ожесточавшееся в минуты подобных столкновений, на сей раз прониклось жалостью к агрессивному, ощетинившемуся, подобно дикому зверю, мужчине. Вместо того чтобы нападать и обороняться, девушке захотелось нежно обвить его шею, прижаться к его чуть колючей щеке и успокоить мечущегося Леонардо, словно маленького ребенка, пообещав, что все кончится хорошо. А лучше без всяких слов просто поцеловать гневно стиснутые губы.

И что за мысли приходят в мою голову? – удивлялась Клара. Она подошла к кровати и взяла подушку. Затем осторожно и очень мягко сказала:

– Я буду спать в гостиной на диване. Там вполне удобно. Могу ли я воспользоваться ванной? Кто первым пойдет, ты или я?

Судя по всему, у хозяина другие планы. Он выхватил подушку из ее рук и в сердцах кинул на прежнее место.

– Я же предупреждал, никаких споров, никаких возражений! Ни-че-го!

– Но…

– Ни слова!