Шрифт:
Сапер выходит из комнаты, оставляя Караваджо и девушку у кровати пациента, оставляя этих троих в мире, где он больше не будет их часовым.
«Когда пациент умрет, нам с Ханой придется вдвоем хоронить его.»
«Предоставь мертвым погребать своих мертвецов» [110] Он никогда до конца не понимал, что значит эта фраза, эти несколько бессердечных слов из самой главной священной книги белых людей.
Они похоронят все, кроме книги. Тело, простыни, его одежду, автомат. И скоро он останется только вдвоем с Ханой. И причиной тому – новость, которую повторяют и обсуждают сейчас по радио. Ужасное событие, о котором сообщают на коротких волнах. Новая война. Смерть цивилизации.
110
От Матфея, гл. 8, ст. 22; 0т Луки, гл. 9, ст. 60
Стоит тихая ночь. Он слышит отдаленные крики ночных птиц, приглушенные звуки крыльев, когда они летят над палаткой. Кипарисы стоят молча, некому шуметь в их листве. Безветрие. Кип лежит на спине, уставившись в темный угол палатки. Когда он закрывает глаза, то видит пламя, людей, бросающихся в реки и любые водоемы, чтобы избежать жары и огня, который за секунды сжигает все, все, что есть у них и на них: одежду, кожу, волосы, даже воду, в которой они спасаются. Эту замечательную бомбу привезли из-за океана на самолете – луна серебрила его крылья – и сбросили над зеленым азиатским архипелагом.
Он ничего не ел и не пил, будучи не в силах проглотить ни крошки, ни капли. До наступления темноты он очистил палатку от всех предметов военного назначения, от саперного инструмента, сорвал все знаки различия с собственной формы. Иную одежду пока взять негде. Перед тем как лечь, он размотал тюрбан, расчесал волосы и завязал их в узел над теменем. Лег, наблюдая, как медленно угасает свет за стенками палатки. Его глаза держат последние лучи, уши слышат последний вздох ветра перед безветренной ночью, а потом остаются лишь приглушенные звуки птичьих крыльев и все тонкие ночные шумы.
Он чувствует: Азия впитала, всосала, втянула в себя сегодня все ветры мира. Он откладывает в сторону воспоминания обо всех крупных, мелких и маленьких бомбах, с которыми ему пришлось иметь дело, и думает об одной. Кажется, она размером с город, такая огромная, раз от взрыва гибнут не единицы, не десятки и не сотни, а многие тысячи людей, и живущие сейчас на земном шаре впервые становятся свидетелями столь массового убийства. Он практически ничего не знает об этом новом виде оружия. Было ли оно внезапным выбросом целой тучи острых и быстрых кусочков металла или стремительным разливом струи раскаленного воздуха, воспламеняющей все живое? Но он точно знает то, что не позволит больше никому из них приблизиться к нему, он никогда не сможет снова и не будет есть или пить из глиняных черепков на каменной скамейке на террасе. Он не чувствует себя в состоянии вытащить спичку из мешка и зажечь лампу, ибо ему кажется, что тогда заполыхает все вокруг. Когда еще было светло, он достал из мешка фотографию своей семьи и долго смотрел на нее. Его зовут Кирпал Сингх, и непонятно, что он здесь делает.
Сейчас он стоит под кипарисами в августовской жаре, без тюрбана, без рубашки. И в руках у него ничего нет.
Затем он идет вдоль живой изгороди, ступая босыми ногами по траве, по каменному полу террасы и углям от костров. Его живое тело двигается сквозь все это спящее царство, находящееся на краю такой злой и смертельно опасной Европы.
Рано утром она видит, что он стоит у входа в палатку. Вечером она замечала свет между деревьями. Вчера каждый из них ужинал в одиночестве, а пациент вообще отказался от еды. Теперь она видит, как сапер взмахнул рукой, и стены палатки упали, словно спущенные паруса. Он поворачивается, идет к дому, поднимается по ступенькам террасы и исчезает.
В часовне он проходит мимо сгоревших скамеек к полукругу апсиды, где под брезентом, придавленным ветками, стоит мотоцикл марки «Триумф». Он стягивает с машины покрытие, склоняется над нею и начинает смазывать маслом цепь и зубья передачи.
Когда Хана входит в часовню, открытую небу, сапер сидит, прислонившись спиной и головой к колесу.
– Кип.
Он ничего не отвечает, глядя сквозь нее.
– Кип, это я. Что нам теперь со всем этим делать?
Он словно окаменел.
Она приседает перед ним на колени и наклоняется к нему. Кладет голову ему на грудь. Слышит, как бьется его сердце.
Он остается неподвижным.
Тогда она отодвигается от него.
– Однажды англичанин наизусть прочитал мне из какой-то книги: «Любовь так невелика, что может пролезть в игольное ушко».
Он ложится на пол в сторону от нее, его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от дождевой лужицы.
Мальчик и девочка.
Когда сапер вытащил «Триумф» из-под брезента, Караваджо лежал на парапете, подложив предплечье под подбородок. Потом он почувствовал, что не в силах больше оставаться в сегодняшней тягостной атмосфере этого дома, и ушел. Его не было здесь, когда сапер завел мотоцикл, сел на него, и машина ожила, дернулась под ним вперед, а Хана стояла рядом.
Кирпал Сингх дотронулся до ее руки и поехал вниз по склону, увлекаемый силой тяжести, и только потом отпустил сцепление.
На середине дороги, ведущей к портам, его ждал Караваджо с автоматом в руках. Он преградил мотоциклу путь, не приподнимая оружия даже в знак приветствия, и мальчик притормозил. Караваджо подошел и крепко обнял его. И сапер впервые почувствовал острую щетину Дэвида у себя на щеке Он вдруг ощутил, как его потянуло остаться, и собрал в кулак всю свою волю.
– Мне придется научиться жить без тебя, – сказал Караваджо.