— Ты не говорила, что рожать больно, — укорила она.

— Конечно, говорила.

— Ты не говорила, что настолько, — уточнила Мэлани.

Криса принимала та же врач, что сейчас хлопотала около Мэлани.

— Попробую догадаться, — сказала она, обращаясь к Гас, когда заглянула Мэлани под рубашку, чтобы увидеть, как протекают роды. — Вам так понравилось рожать, что вы не смогли остаться в стороне. — Она помогла Мэлани сесть. — Отлично, а теперь тужьтесь.

Вот так с помощью лучшей подруги, которая обнимала ее за плечи и вопила с ней в унисон, Мэлани родила девочку.

— Боже, — прошептала она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, — ты только посмотри.

— Вижу, — сказала Гас, у которой ком стоял в горле. — Вижу.

И она убежала искать собственного сына.

Акушерка только-только положила лед между ног Мэлани и натянула простыню ей до пояса, как в палате появилась Гас с Крисом на руках.

— Смотри, кого я встретила! — возвестила она, придерживая дверь, чтобы вошел Майкл.

— Я же тебя предупреждала… — проворчала Мэлани, но тут же повернула к мужу малышку, чтобы он смог ее рассмотреть.

Майкл коснулся тоненьких белесых бровок дочери. Его ноготь был больше детского носика.

— Она ангел. Она… — Он покачал головой. — Я не знаю, что сказать.

— За тобой должок, — подсказала Гас.

— Проси, что хочешь, — ответил Майкл, сияя, — только не моего первенца.

Дверь в палату распахнулась, и на пороге, потрясая над головой бутылкой шампанского, появился Джеймс Харт.

— Привет! — воскликнул он, пожимая Майклу руку. — Ходят слухи, что сегодня выдалось замечательное утро. — Он улыбнулся Гас. — Я слышал, ты стала повитухой.

Он откупорил бутылку «Моэ», извинился за то, что пролил несколько капель Мэлани на одеяло, и наполнил шампанским четыре пластиковых стаканчика.

— За родителей! — провозгласил он, поднимая стакан. — И за… Вы уже придумали имя?

Майкл взглянул на жену.

— Эмили, — сказала она.

— За Эмили!

Майкл поднял свой стакан.

— И — лучше поздно, чем никогда, — за Криса!

Мэлани взглянула на полупрозрачные младенческие веки, оттопыренную губку и нехотя положила дочь в кувез рядом с кроватью. Там уместилось бы еще двое таких, как Эмили.

— Ты не против? — спросила Гас, кивая на кувез, а потом на Криса, уютно сопящего у нее на руках.

— Клади, конечно.

Мэлани наблюдала, как Гас кладет сына рядом с Эмили.

— Нет, вы видели! — воскликнул Майкл. — Моей дочери один час от роду, а она уже спит с парнями.

Все посмотрели на кувез. Малышка вздрогнула и затихла. Ее длинные пальчики разжались, словно вьюнок, и вновь сжались в кулачки, схватив добычу. И хотя Эмили действовала совершенно бессознательно, она, когда снова погрузилась в сон, крепко сжимала руку Кристофера Харта.

Ноябрь 1997 года

Анну-Мари Маррон мало чем можно было удивить.

Она полагала, что за десять лет работы в полиции Вашингтона, округ Колумбия, повидала больше, чем за последующие десять лет в сонном городишке Бейнбридж, штат Нью-Гемпшир. Но она ошиблась. В округе Колумбия она не была лично знакома с теми, кого арестовывала. Почему-то насилие в семье трогало больше, когда в нем обвинялся легендарный, любимый директор городской начальной школы. Наркоторговля и мафия беспокоили меньше, чем «травка», которую любовно взрастила на своем участке вместе с базиликом и душицей старенькая миссис Ингленук. Обнаружить смертельно раненную девушку-подростка, окровавленного юношу и дымящийся пистолет — в Бейнбридже с подобным сталкиваешься не каждый день, тем не менее это не означает, что для Анны-Мари случившееся стало полнейшей неожиданностью.

— Я бы хотела побеседовать с Крисом, — повторила она.

— Вы ошибаетесь! — заявила Гас Харт, скрестив руки на груди.

— Возможно, ваш сын развеет мои сомнения.

Она не стала говорить матери правду: несмотря на то что у полиции не имелось достаточных оснований для ареста Кристофера Харта в качестве главного подозреваемого в совершении убийства, дело, пока не доказано обратное, будет квалифицироваться именно как убийство.

— Я знаю свои права… — начала Гас, но Анна-Мари подняла руку.

— Как и я, миссис Харт. Если желаете, я с удовольствием зачитаю их вам и вашему сыну. Но пока он не является подозреваемым. Он всего лишь поможет кое-что прояснить в расследовании. А поскольку он оказался единственным выжившим свидетелем того, что произошло, я не понимаю, почему вы препятствуете нашей беседе. Если только, — продолжала она, — он не сообщил вам нечто, что, на ваш взгляд, необходимо скрыть.

Щеки Гас Харт покраснели, и она посторонилась, пропуская детектива в палату.