— До вторника, — подтвердил Крис. Потом повернулся к отцу. — Но… я не хочу, чтобы ты приходил.

Днем температура снизилась до нуля. На спортплощадке людей не было, холод всех загнал внутрь. Крис вышел на улицу, и изо рта вырвалось облачко пара. Обошел площадку и заметил у кирпичной стены Стива Вернона.

— В прошлом году отсюда сбежали двое парней. — Стив кивнул на высокий угол, где забор из колючей проволоки упирался в кирпичное здание. — Надзиратель подошел вплотную к двери в спортзал и — оп! — они уже перепрыгнули через забор.

— Далеко ушли?

Стив покачал головой.

— Их поймали спустя два часа, на дороге номер десять.

Крис улыбнулся. Человек, оказавшийся настолько тупым, чтобы после побега из тюрьмы держаться главной магистрали, заслуживает быть пойманным.

— Ты когда-нибудь думал о побеге? — спросил Крис. — Хотел перепрыгнуть через забор?

Стив выдохнул белое облачко через ноздри.

— Нет.

— Нет?

— Меня на воле никто не ждет, — сказал он.

Крис покрутил головой.

— Почему ты оказался в карцере?

— Не хотел общаться с остальными заключенными.

— Ты действительно здесь из-за того, что забил своего ребенка до смерти?

Стив чуть прищурил глаза, но взгляда от Криса не отвел.

— А ты действительно здесь из-за того, что убил свою девушку? — спокойно спросил он.

Крис тут же вспомнил предупреждение Джордана Макфи: в тюрьме полно стукачей. Он отвернулся, потопал ногами, подышал на ладони, чтобы согреться.

— Холодно, — заметил он.

— Н-да.

— Пойдем внутрь?

Стив покачал головой. Крис облокотился о кирпичную стену, чувствуя тепло стоящего рядом человека.

— Я пока тоже не хочу, — сказал он.

Сразу после обеда провели шмон.

Такое случалось раз в месяц, по приказу начальника тюрьмы. Надзиратели обыскивали камеры, перетряхивали матрасы и подушки, засовывали нос в скудные пожитки и истоптанные туфли в надежде найти что-нибудь недозволенное. Крис со Стивом стояли снаружи камеры, наблюдая за вторжением в их крошечный личный уголок.

Толстяк надзиратель внезапно выпрямился, сжимая что-то в руках, и кивком указал на кеды на полу — когда вошли с обыском, Крис спал.

— Чьи кеды?

— Мои, — ответил Крис. — А что?

Надзиратель медленно разогнул похожие на сардельки пальцы. На его ладони лежала толстая белая сигарета.

— Это не мое!

Крис явно был изумлен.

Надзиратель перевел взгляд с него на Стива.

— Доктору будешь рассказывать, — сказал он.

Когда надзиратель ушел, Крис поправил постель и улегся.

— Послушай, — начал Стив, тряся его за плечо, — я ее туда не клал.

— Отвали.

— Я просто тебе говорю.

Крис зарылся под подушку, но успел заметить злорадную усмешку Гектора, который как раз проходил мимо их камеры.

За восемнадцать часов, которые прошли с момента обнаружения сигареты и до дисциплинарного взыскания, Крис сложил воедино все детали головоломки. Гектор расстался со своей драгоценной контрабандной сигаретой, потому что мог одним ударом убить двух зайцев: проверить Криса, новичка, на вшивость и «наколоть» Стива, убийцу детей. Если Крис настучит на Гектора — пожалеет. Если свалит вину на Стива, который, сидя с ним в одной камере, имел массу возможностей засунуть сигарету в кеды, то опустится до уровня Гектора и его прихвостней.

Один из конвойных отвел его в небольшой кабинет заместителя начальника тюрьмы. В ней сидели надзиратель, который проводил обыск, и сам заместитель начальника — крепкий малый, которому больше подошло бы тренировать футболистов, чем перекладывать бумажки в тюрьме. Крис стоял, вытянувшись по струнке, пока заместитель начальника тюрьмы зачитывал ему обвинение и разъяснял его права.

— Так что, мистер Харт? — спросил он. — Что вы можете сказать в свое оправдание?

— Попросите меня закурить.

Замначальника поднял брови.

— Ничего умнее не придумали?

— Я не курю, — сказал Крис. — Вот вам и доказательство.

— Это лишь докажет то, что вы можете имитировать кашель, — ответил собеседник. — Не думаю, что пойду вам навстречу. Отвечайте: вам есть что сказать в свою защиту?

Крис вспомнил Гектора и его заточенную ручку. Подумал о Стиве, с которым у него заключено перемирие. И вспомнил о малейших проступках в тюрьме: эта сигарета может стоить ему от трех до семи лет плюс к его сроку, если его осудят.