— Да, трудновато! — улыбнулась Мейв. — Но у них будет настоящая семья — взрослый сын и новорожденный малыш.

Однако через несколько дней Крисси сказала им, что Сара и Мейв могут оставаться в этом доме. Сама Крисси, Макс и его сын едут на Западное побережье.

— Если хотите, можете оставаться здесь, в квартире.

— Что случилось? — Мейв беспокоилась, что Эли потеряет своего единственного визитера.

— Макс подписал контракт, он будет писать музыку для фильмов. Он считает, что это новая сфера применения его таланта. Малышу будет хорошо начинать жизнь в солнечной Калифорнии, не правда ли?

— Но нам придется расстаться, — грустно заметила Сара.

— Мы все равно сможем видеться друг с другом. Подумаешь, несколько часов лету.

Мейв молчала.

— Я знаю, о чем ты думаешь, Мейв. У меня есть план, послушай меня. Мы отправим Эли на Западное побережье и поместим ее неподалеку в санатории или специальной клинике. Тогда я смогу по-прежнему посещать ее, и даже ты сможешь ее видеть, когда будешь приезжать на Запад, чтобы повидаться с Гарри и проведать меня и моего ребенка.

— Секунду, Крисси. Я оставалась в Нью-Йорке только для того, чтобы хотя бы издали видеть Эли или, когда у меня отсутствует подобная возможность, быть недалеко от нее. Но если ты переезжаешь в Калифорнию и Эли с Гарри тоже будут там, тогда что мне делать в Нью-Йорке? У меня нет причин оставаться здесь, — она ласково улыбнулась Саре, — ну, если не считать Сары!

— Вы можете не обращать на меня никакого внимания, — капризно заявила Сара. — Я всегда могу вернуться в Чарльстон.

— Или можешь тоже переехать на Запад! — воскликнула Мейв. — Почему бы нет? Ты сможешь так же легко навещать свою мать. Тебе просто придется пролететь лишних два или три часа. К тебе может приезжать твой отец. Так поедешь с нами?

Сара захлопала в ладоши:

— Я уже боялась, что вы никогда не предложите мне это!

— Так. Теперь у меня есть муж, беби и две лучшие подруги. Разве можно желать большего?

— Нет, — заметила Сара. — А как насчет двадцатилетнего пасынка?

Постепенно происходила миграция. Крисси, Макс и его сын Саша поехали первыми. Семья Козло купила дом на Норт-Рексфорд в Беверли-Хиллс. Затем Эли перевели в детский дом в Палм-Спрингсе, который нашел Гарри. Крисси ездила ее навещать в лимузине с шофером, потому что Макс считал, что беременной женщине не следует самой водить машину. Саше подарили ярко-красный «феррари», он был зачислен в Калифорнийский университет в Уэствуде и сразу стал там весьма популярен. Крупный блондин, с великолепной фигурой и хорошим покладистым характером, — естественно, его любили все: преподаватели, студенты и студентки. Макс сам был не в состоянии водить машину: у него был неподходящий для этого темперамент, его раздражало слишком насыщенное движение на дорогах, так что на студию его отвозил в черном «кадиллаке» шофер в униформе цвета хаки, которую выбрал сам Макс. Крисси жила, как в сказке, и посвятила себя тому, что вынашивала своего ребенка, обустраивала дом для Макса и Саши, лежала у бассейна и читала брошюры, как растить и воспитывать малыша. Она была хорошей и внимательной мачехой, готовила вкусные и острые венгерские блюда, которые так любил Макс. Она организовала для себя студию, но у нее совсем не было времени, чтобы рисовать, особенно после того, как она начала брать уроки по естественным родам. Ей хотелось бы написать книгу по дизайну, но она отложила на время эту идею. Иногда, когда она готовила, это напоминало ей первые дни семейной жизни с Гаем Ребуччи. Но теперь у нее будет ребенок.

Наступила очередь Мейв. В январе она купила дом в Беверли-Хиллс, хотя проводила много времени у Гарри в Бель-Эйр. Там они играли в теннис и плавали в большом бассейне. У Гарри оказывалось все больше и больше свободного времени. Мейв очень волновало, что он, несмотря на свою репутацию великого режиссера, оказался в черных списках. Он же пытался ее успокоить: просто в 1954 году стали выпускать гораздо меньше картин. Телевидение очень повлияло на посещаемость кинотеатров. Людей больше интересовала возможность наслаждаться творчеством Мильтона Берля и Джекки Глисон сидя дома.

— Я не могу жаловаться, — говорил Гарри. — Я никогда в жизни не был более счастлив. Теперь у меня больше времени, чтобы поработать над книгой. Мне всегда этого хотелось. Я могу больше времени проводить с тобою. Я прекрасно себя чувствую, когда мы оба сидим в кабинете — оба пишем. Когда я вижу, как ты морщишь носик — ты всегда так делаешь, когда увлечена работой, — у меня просто поет сердце!

Гарри купил ей письменный стол, точную копию своего.

— Мне хочется, чтобы у нас были полотенца, помеченные «Его» и «Ее», — сказал он Мейв. — Больше, пожалуй, и желать нечего.

Она всегда сопровождала его, когда Гарри посещал разные больницы и дома для ветеранов войны и инвалидов. Там его песни и небольшие скетчи вызывали неподдельную радость на лицах. Как Гарри и обещал, каждые три недели они ездили к Эли. Она стала больше разговаривать. Когда Мейв читала ей детские книжки, она внимательно слушала. Но приходило время возвращаться домой, и Мейв становилось тяжело оттого, что она не могла забрать с собой Эли.

Прежде чем Сара отбыла на Западное побережье, они с отцом обсудили судьбу их дома в Нью-Йорке. Морис Голд предложил, чтобы дом стал музеем европейской истории. Идея очень понравилась Саре, но ей хотелось, чтобы это был музей европейской истории Голда. Она также предложила разделить с отцом расходы на его учреждение.