Гвен Уинслоу просто не знала, что делать. Как поступить с этой девчонкой? У нее самой проблем с детьми не было. Руди учился в Экстере, Харди — в Сант-Поле, Гвенни — в Брайервиле в Виргинии.

— Я не стану просить, чтобы ее приняли в Брайервиль, мама. Я не хочу, чтобы образованию и спокойствию Гвенни мешал этот трудный ребенок Кристины.

— Успокойся, Гвендолин. Я и не предлагаю, чтобы ты посылала Крисси в Брайервиль. Совсем наоборот. Мне совершенно ясно, что девочка должна быть под постоянным наблюдением в семье. Ее не нужно никуда посылать, пусть ходит в обычную школу.

— Но мне это будет чрезвычайно неудобно, мама. Теперь, когда все трое наших детей в отъезде, мы с Рудольфом хотели немного отдохнуть, развлечься — возможно, поехать ненадолго в Мексику…

Патрисия Марлоу сжала губы.

— Я и не предлагаю, чтобы она жила у тебя с Рудольфом. Я собираюсь сама заняться девочкой. Но уж поскольку вы с Рудольфом собрались в Мексику, могу сказать, что это не самое мудрое решение в данный момент. Учитывая международную обстановку, Рудольфу бы надо работать не покладая рук… для разнообразия и повнимательней следить за ситуацией в делах.

— Ну о чем ты говоришь, мама? После всего того, что Рудольф сделал для семьи! Он просто пожертвовал собой, занимаясь делами Марлоу!

— Бедняжка Рудольф, — фыркнула Патрисия Марлоу без особой симпатии. Ей хотелось кое-что порассказать своей дочери о похождениях зятя, но время было не совсем подходящее. Сейчас необходимо было решить вопрос с дочерью Джорджа. Крисси, как в свое время и Джорджу, требовалась твердая рука.

Крисси записали в школу Уинтон в Нью-Йорке. Уинтон была известна, как школа для трудных детей нью-йоркской элиты. Патрисия Марлоу разработала целую программу. В школу Крисси будет отвозить шофер Манди, который будет за ней заезжать ровно в три и привозить в дом Марлоу. Затем Крисси будет заниматься музыкой — с учителем или сама в зависимости от дня недели в течение двух часов. Затем ей будет предоставлено полчаса, чтобы переодеться к ужину. Ужинать она будет с бабушкой, если та куда-нибудь не приглашена. После ужина она будет, по меньшей мере, два часа делать уроки, а затем ей будет предоставлен час свободного времени, возможно чтения. Спать она должна будет отправляться в десять часов. По субботам будут уроки Закона Божьего, которые, возможно, научат Крисси вести себя в соответствии со строгими нормами морали. Разумеется, по воскресеньям она вместе с миссис Марлоу будет посещать службу в церкви св. Иоанна. Если по какой-либо причине Патрисия Марлоу не сможет пойти в церковь, то Крисси должна будет идти туда одна.

В течение трех недель сентября Патрисия Марлоу отсутствовала — она принимала лечебные ванны на курорте Саратога-Спрингз. Раньше она каждый год ездила в Баден-Баден пить местную минеральную воду, хорошо промывающую почки. Но потом это ей надоело. Слишком много иностранцев, место стало слишком немецким, слишком французским, слишком шумным. Теперь она: предпочитала более спокойную Саратогу.

После Саратоги Патрисия отправилась навестить свою больную сестру в Луизиане. Она не хотела там оставаться надолго — она терпеть не могла Луизиану, славящуюся своим табаком, виски и скачками, — все это было ей омерзительно, однако звало чувство долга… Патрисия всегда отправлялась туда осенью, но ни в коем случае не весной, когда там происходили знаменитые скачки. Менее всего ей хотелось попасть в эту шумную толпу.

Она приехала на неделю в Нью-Йорк, затем отправилась на Бермуды. По крайней мере, Бермуды были достаточно приличным местом, обслуживание в «Принсес» было вполне сносным, и там не было евреев. Это уже кое-что значило.

После Бермуд она опять некоторое время пробыла в Нью-Йорке, чтобы иметь возможность посетить оперу и концерты в филармонии, в конце концов она была членом совета директоров филармонии. Затем она отправилась в свой дом в Палм-Бич. Крисси должна была приехать туда к ней на зимние каникулы.

Пока Патрисия Марлоу была в отъезде, следить за тем, чтобы распорядок дня Крисси строго соблюдался, поручалось экономке миссис Хаббард, и все в доме шло так, как при миссис Марлоу. Каждое утро и каждый вечер Крисси ела в одиночестве в огромной столовой, сидя за огромным обеденным столом, обслуживали ее два лакея. Пока Крисси ела, она развлекалась тем, что считала тех, кого она не любила, тех, кто ее предал. И среди первых в этом списке была бабушка. Она уже больше не удивлялась, почему та так мало времени проводит с ней. Ей уже было все равно.

В Уилтоне в программу входили беседы с психологом. Обычно во время этих бесед Крисси или молчала, или же старалась отвечать как можно короче, однако вопросы психолога заставляли ее все больше думать о прошлом. Именно тогда она начала собирать вырезки из газет. Вначале Крисси обнаружила часть вырезок в старой коробке из-под туфель, найденной в углу бабушкиного гардероба, затем она отправилась в библиотеку, где ознакомилась с целой подборкой о семьях Марлоу и Хэттон. Она добросовестно переписала все, что могла достать каким-либо другим путем. Затем она внимательно рассмотрела все фотографии, имеющиеся в альбоме бабушки, особенно те, где были изображены ее отец и мать. Эти снимки и еще несколько фотографий, присланных ей управляющим имением матери в Лондоне — очень славным человеком, — и составили ее личный альбом.

В Уилтоне Крисси вела себя вполне пристойно. Она не любила других «трудных» детей, не любила учителей и психологов, и у нее не было подруг, однако она предпочитала оставаться там, а не в каком-либо другом месте. Она немного потерпит, пока ей не исполнится восемнадцать лет, тогда она сможет получить деньги, оставленные ей матерью, — пять миллионов долларов. А когда ей исполнится двадцать один, она получит наследство отца — три миллиона долларов.

Весной этого года началась сильная эпидемия гриппа, которая унесла Патрисию Марлоу. Крисси стояла у края могилы с каменным лицом и сухими глазами. И бабушка, и тетя всегда учили ее, что неприлично проявлять прилюдно свое горе, стыдно даже чувствовать его.